Книга Сердце зимнего духа, страница 29 – Лолита Стоун

Сначала иллюзии были тонкими, почти незаметными, как лёгкий обман зрения. Анфиса шла по едва заметной тропе — цепочке звериных следов, ведущей на север, к дубу с тремя стволами. Вдруг впереди мелькнул знакомый силуэт: её домик на краю деревни, с дымом из трубы и светом в окошке. Сердце ёкнуло от радости — "Неужели вернулась? Заблудилась?" — и она ускорила шаг, но подойдя ближе, увидела: это всего лишь поваленная берёза, укрытая снегом, с ветками, похожими на крышу, и паром от собственного дыхания, что клубился в воздухе. "Иллюзия, — прошептала она, сжимая браслет на запястье. — Не верь". Она повернула назад, но тропа исчезла — снег заровнялся, как будто лес стёр её следы. Пришлось ориентироваться по солнцу и мху на стволах, и сова ухнула ободряюще, указывая направление.

Чем глубже в лес, тем иллюзии становились смелее, коварнее. К полудню, когда девушка остановилась, чтобы перекусить куском хлеба,сидя на поваленном стволе, она услышала голоса. Сначала тихий шёпот, как шелест листьев: "Фиса... Фиса..." — и ей показалось, что это мать зовёт из детства. Она вскочила, сердце забилось: "Мама?" Вдали, между елями, мелькнула фигура — женщина в платке, с длинной косой, машущая рукой. Анфиса бросилась вперёд, забыв об усталости: снег летел из-под валенок, ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. "Подожди! Мама!" — кричала она, слёзы замерзали на щеках. Но подбежав, увидела лишь старый пень, покрытый мхом, с веткой, качающейся на ветру. Голоса смолкли, оставив эхо в голове. "Обман... — прошептала она, опустившись на колени в снег. — Тихий предупреждал". Сова спустилась ниже, села на ближайшую ветку и ухнула — мягко, успокаивающе, словно говоря: "Не сдавайся". Она снова встала, вытерла лицо варежкой и пошла дальше, но теперь каждый шорох заставлял её вздрагивать.

День клонился к вечеру, солнце опускалось, окрашивая лес в оранжевые тона, когда иллюзии стали по-настоящему опасными. Анфиса шла по узкой прогалине, где снег был потвёрже, и вдруг увидела впереди озеро — своё родное, с полыньей, где она обычно набирала воду. "Как? Я же шла на север..." — подумала она, но радость взяла верх: "Может, отдохну у воды". Она приблизилась, и вот уже слышит потрескивание льда, видит пар над полыньёй. Наклонилась, чтобы напиться, но в последний момент браслет на руке потеплел, вспыхнув. Она отдёрнула руку — и озеро исчезло, превратившись в глубокую яму, скрытую под тонким слоем снега. "Ловушка! — ахнула она. — Упала бы — и конец". Сова ухнула предупреждающе, кружа над ямой, и Анфиса обошла её стороной, сердце колотилось от ужаса. "Лес играет со мной... Проверяет, сломаюсь ли".

Но она не сломалась. Она была настроена решительно: каждый раз, когда иллюзия обманывала, она вспоминала Тихого — его глаза, его голос, его доверие. "Я дойду, — повторяла она, как мантру, шагая дальше. — Ради весны". Сова всегда была рядом: летела параллельно, иногда опускаясь на уровень глаз, её золотые очи светились в сумерках, как маяк. Волки вновь встретились ближе к закату — стая из пяти, серых теней, вышедших из-за деревьев. Анфиса замерла, страх сковал: "Они... Надеюсь, он снова поможет..." Но браслет засветился, и волки, рыкнув, отступили в чащу, словно повинуясь невидимой силе.

Сумерки сгущались, лестемнел, но дуб с тремя стволами ещё не показывался. Анфиса шла, борясь с усталостью, снегом и иллюзиями, но решимость горела ярче — леший ждал, и она была готова к его загадке.