Книга Сердце зимнего духа, страница 40 – Лолита Стоун

Летом приходил Лето — крепкий мужчина с золотыми волосами, в одежде из колосьев и солнечных лучей. С юга, где солнце в зените. Осенью — Осень, мудрая женщина в плаще из опавших листьев, с глазами цвета тумана. С запада, где солнце садится.

Они не говорили — слова были не нужны. Сидели в круге, держась за руки, и сила текла между ними: от уходящего к приходящему, от старого к новому. Дуб в центре светился — мягко, разными цветами: зимой серебром, весной зелёным, летом золотом, осенью багряным. Земля под ними дрожала легко, как от дыхания, ручей под камнями начинал петь громче, а ветер кружил над кругом, неся послания по всему лесу.

Ритуал длился до тех пор, пока солнце или луна не перейдут границу. Тогда уходящий вставал первым, кланялся остальным — прощалсядо следующей встречи — и уходил в свою сторону света. Приходящий оставался последним, касался дуба ладонью — принимал полную власть — и тоже уходил, оставляя круг пустым до следующего раза.

Это был не праздник и не траур — это был закон природы. Без него цикл нарушался бы: зима затягивалась бы вечно, или лето сжигало бы всё жаром. Хранители не враждовали и не любили друг друга по-человечески — они были частями одного целого, как день и ночь, жизнь и смерть.

Зимний дух, в ту ночь скитаясь по лесу, чувствовал приближение ритуала весеннего равноденствия. "Ещё немного, — думал он, касаясь снега. — земная девушка завершит круг. И я передам силу сестре моей, Весне. Как всегда было и будет". Он знал: если она пройдёт последнее испытание, ритуал пройдёт гладко. Если нет — равновесие может быть под угрозой, и хранители соберутся в последний раз, чтобы решить судьбу мира.

Но он верил в неё. В смертную девушку, что стала ближе, чем братья и сёстры по вечности.

Настал тот самый день — день последнего испытания, февраля месяца жертвенности и доверия. Утро выдалось пасмурным, с низкими тучами, нависшими над Озерной, как тяжёлое одеяло. Снег лежал рыхлый, подтаявший по краям, а ветер дул порывисто, неся с собой намёк на оттепель, но ещё не обещая тепла. Зима цеплялась за свои последние дни, но Анфиса знала: если не завершит цикл сегодня, равновесие нарушится навсегда. Она проснулась рано, с тяжёлым сердцем — сон был беспокойным, полным теней и шепотов. Лежала минуту в постели, глядя в потолок, и собиралась с силами. "Сегодня, — подумала она. — Нельзя откладывать. Ему нужно вернуть силу полностью. Ради весны, ради всего".

Она встала, умылась ледяной водой из ведра — бодряще, до мурашек, — надела тёплую одежду: рубаху, свитер, штаны и тулуп, валенки и платок. Никаких сборов в рюкзак — это не был путь в неизвестность, как к лешему. Только браслет на запястье, подарок духа, и нож на поясе на всякий случай. Она знала: нужно оставить самое ценное на старом пне у опушки леса — как дар природе, не жалея и не возвращаясь. А самое ценное для неё — Тихий. Он, кто стал другом, семьёй, частью души. "Как отпустить? — думала она, растапливая печь. — Но должна. Яд ещё в нём. Без этого весна не придёт".

Позавтракав куском хлеба с мёдом — еда не лезла в горло, — она вышла во двор. Буря вчерашняя оставила следы: снег намело сугробами, деревья скрипели на ветру. Она зашла в сарай — дверь скрипнула, и внутри стоял он, Тихий, глаза его смотрели спокойно, но с пониманием. Она подошла ближе, села на солому, обняла его за шею — тёплую, знакомую. Слёзы навернулись, но она сдержалась. "Тихий... — прошептала она, голос дрожал. — Ты и есть то самое дорогое, что у меня есть. Ты стал для меня всем — другом, кого я жду каждый день, семьёй, которой не стало. Пойдёшь со мной в лес? К старому пню у опушки? Это... это нужно. Для тебя, для весны".