Книга Сердце зимнего духа, страница 41 – Лолита Стоун

Тихий ничего не сказал — голос в голове молчал. Он просто кивнул — медленно, мудро, рога качнулись, — и шагнул к двери. Девушка встала, открыла ему, и они вышли вместе. Лес встретил их пасмурно: снег хрустел под ногами, ветер шептал в ветвях, сова — та самая, белая — сидела на ближайшей ели, ухнула тихо и полетела вперёд, словно зная путь.

Они шли по опушке — Анфиса впереди, Тихий следом, его копыта оставлялиглубокие следы. Путь был недолгим, но для неё — вечностью. Снег проваливался под валенками, ветки цеплялись за тулуп, холод пробирал, но это было ничто по сравнению с болью в сердце. "Мне так не хочется тебя отпускать, — размышляла она, шагая молча. — Ты стал частью меня. С тобой зима была не одиночеством, а чудом. Твои гостинцы, твои спасения, твои рассказы... Как я буду без тебя? Но... но ты дух. Тебе место в лесу, в равновесии. Яд уйдёт только так. Если не отпущу — зима затянется, ты ослабеешь, всё погибнет. Должна. Ради тебя. Ради нас".

Этот путь был труден — не физически, как к лешему, а душой: каждый шаг приближал прощание, слёзы жгли глаза, ком в горле не давал дышать. Она оглядывалась на Тихого — он шёл спокойно, глаза его были полны доверия, — и сердце разрывалось. "Ты понимаешь, да? — думала она. — Знаешь, как мне больно. Но это нужно".

Наконец они дошли: старый пень у опушки — широкий, замшелый, покрытый снегом, как алтарь в лесном храме. Сова села на ветку рядом, ухнула тихо, словно прощаясь. Анфиса остановилась, повернулась к Тихому. Слёзы потекли — горячие, замерзающие на щеках. Она крепко обняла его — прижалась всем телом, уткнулась лицом в шерсть, вдыхая запах леса и мускуса. "Я была так счастлива с тобой, — прошептала она, голос срывался. — Ты спас меня от одиночества, показал мир духов, стал моим самым дорогим. Я всегда буду помнить тебя — каждый день, каждую зиму. И скучать... так сильно скучать. Спасибо за всё. Прощай, мой Тихий".

Она отстранилась, посмотрела в его глаза последний раз — они были полны тепла, понимания, — и быстро ушла. Не оглядываясь — как требовал ритуал. Шаги её ускорялись, слёзы текли ручьём, сердце болело, как рана. "Не оглядывайся, — повторяла она себе. — Должна. Для него". Она спешила домой, ветер сушил слёзы, лес расступался.

А зимний дух стоял у пня, смотрел ей вслед — силуэт девушки уменьшался, исчезая за деревьями. Он не двигался, глаза его — тёмные, глубокие — следили за ней до последнего. "Ты сильная, Анфиса, — подумал он". Буря в его душе утихла — яд уходил, сила возвращалась. Но в этот миг он чувствовал себя не вечным духом, а будто кем-то другим...

После того как Анфиса ушла, не оглядываясь, спеша домой сквозь лес, где снег хрустел под валенками, а слёзы замерзали на щеках, зимний дух остался у старого пня один. Он стоял неподвижно, глядя вслед её удаляющемуся силуэту, пока она не скрылась за деревьями. В его глазах — тёмных, глубоких — мелькнуло что-то новое, редкое для вечного существа. "Ты сделала это, Анфиса, — подумал он. — Самое трудное. Жертва чистого сердца. Яд уходит полностью".

Сфера, что она оставила как дар — не вещь, а он сам, её привязанность, её любовь, — начала светиться ярче. Тихий — олень — задрожал, сияние разлилось по шерсти, рогам, и форма его растаяла. На пне, в лучах заходящего солнца, возник он в истинном облике: высокий мужчина с белыми волосами, мантией из инея, короной из хрусталя. Сила вернулась — полностью, без остатка яда. Он вдохнул глубоко, чувствуя, как холод в его венах становится чистым, живым, готовым к передаче.