Книга Сердце зимнего духа, страница 75 – Лолита Стоун

Анфиса лежала в своей постели, укрытая тяжёлым овчинным одеялом, которое пахло дымом печи и старым деревом. Лампа давно погасла, комната утонула в темноте, только слабый лунный свет пробивался сквозь занавеску, рисуя серебристые полосы на полу. За окном тихо поскрипывал снег под ветром, где-то вдалеке ухала сова. День рождения закончился несколько часов назад, гости разошлись, оставив после себя тепло в доме и лёгкий запах пирогов и травяного чая. Анфиса не спала. Глаза открыты, смотрят в потолок, а мысли унеслись далеко — в те годы, когда она была маленькой, когда день рождения был настоящим чудом.

Она вспоминала, как праздновала его с родителями и бабушкой. Ей было лет семь-восемь, может девять. В тот день мама всегда рано вставала — ещё до рассвета. Анфиса просыпалась от запаха: дрожжевое тесто, корица, мёд, жареные яблоки. Мама пекла особый пирог — высокий, слоёный, с начинкой из мёда и орехов, сверху посыпанный сахарной пудрой, что таяла на языке. Отец приносил из леса свежие ветки ели или сосны — украшал ими стол и печь, чтобы в доме пахло хвоей. Бабушка, маленькая, но бойкая, вязала для Анфисы новую варежку или носочки — всегда с узором: снежинки, ёлочки, звёздочки. "Чтобы зима тебя любила", — говорила она, надевая их на руки или ноги.

Соседи приходили с утра — Марфа с пирожками, тётя Анна с мёдом в баночке, староста Иван с конфетами из города. Все садились за стол — длинный, накрытый белой скатертью, которую мама хранила только для таких дней. На столе — пирог, блины с мёдом, варенье из лесных ягод, чай в самоваре, который пыхтел и урчал, как довольный кот. Девушка сидела в центре — в новом платье, с косой, перевязанной лентой, и чувствовала себя королевой. Все пели песню — "Многая лета", мама обнимала её, отец поднимал на руки, кружил по избе, пока она не визжала от смеха. Бабушка рассказывала сказки — про зимнего духа, что приносит подарки хорошим детям, про лешего, что охраняет лес, про русалок в озере. Соседи дарили простые подарки: Марфа — связанный шарф, Анна — куклу из тряпок, Иван — деревянную лошадку, вырезанную им самим.

Анфиса помнила каждую деталь: как мама гладила её по голове и шептала: "Ты наша радость, Фисонька". Как отец подбрасывал её к потолку: "Выше всех!" Как бабушка клала ей на колени тёплые варежки: "Носи, внученька, чтобы рукине мёрзли". Как все смеялись, когда она задувала свечи — их было мало, но она дула с таким усердием, что пламя гасло сразу. Как потом все ели пирог — сладкий, липкий, с орехами, что хрустели на зубах. Как вечер заканчивался песнями у печи — мама пела протяжно, отец подхватывал басом, бабушка тихонько подпевала.

Она лежала в темноте и улыбалась — слёзы тихо покатились по щекам, но не от горя, а от света этих воспоминаний. "Они были со мной, — думала она. — В тот день. И сегодня — тоже были. Я чувствовала их. Всегда чувствую. Марфа — относится ко мне, как мама. Девочки — как сестрёнки. Сергей… он пришёл, хотя ему было тяжело. Все пришли. Потому что любят".

Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку.

"Двадцать один… — подумала она. — Совсем взрослая. А внутри — всё та же девочка, что ждёт чуда от зимы".

Она закрыла глаза. Улыбка не сходила с губ.

"Спасибо вам… всем. Гласивор… жду тебя. Скоро".