Книга Забытая жена из горного края, страница 21 – Ника Цезарь

Я же ничего не стала больше говорить, подойдя к Дави, что теперь не просто пришёл в себя, но даже с помощью Давины занял положение сидя. Коснувшись его, я с удивлением отметила, что искра опять стала больше.

— Ты не поверишь, но зелье Инги сотворило чудо! Посмотри на его раны! — поделилась радостью Давина.

— Они… затягиваются, — удивлённо констатировала я.

— Простите меня, леди Йолайр, — хрипло и взволнованно проговорил мальчик.

— За что? — с нежностью поинтересовалась у него.

— Я доставил вам столько хлопот…

— Ерунда, — проведя ладонью по его запутанным каштановым волосам, я на мгновение позволила слабость, представив, что вот так же буду трепать собственного ребёнка. — А где его дед? — подняла взгляд на Давину.

— Он ещё утром ушёл наловить зайцев, да дров набрать.

Мужчина вернулся позже, когда в свете единственной свечи мы тихо беседовали с тётушкой. Мальчонка вновь спал, но к утру, как и предсказывала Инга, он бодрствовал и больше не засыпал.

— Ты жалеешь, что согласилась?

— Нет. Вот только чем ближе срок, тем сильнее во мне грусть от расставания.

— Я думала, тебе не с кем прощаться! Я не чувствую привязанности к живым.

— Верно. Только могилы. Мой муж и единственный сын… я хожу к ним каждый день. И ведь понимаю, что нужно отпустить, но не могу. Боль, как и тридцать лет назад, захлёстывает меня каждый раз. Я не могу дышать, не могу чувствовать ничего иного, только и хватает сил, что сидеть там. После их смерти вся моя жизнь была миражом. Я сделала карьеру и даже умудрилась заработать на безбедную старость, но не жила.

— Живые должны быть с живыми… Разве они хотели тебе такой судьбы?

— Не хотели, и я это знаю, поэтому и согласилась. Я хочу попробовать вновь почувствовать вкус жизни, родить дитя, ощутить счастье… К тому же, ты сказала, что мои воспоминания о прожитой жизни потеряют краски и будут всего лишь блеклой историей.

— По сути, вся наша жизнь — это история, что однажды помещается всего в одну легенду.

* * *

На следующий день на рассвете мы отплывали.

Мои люди то недовольно косились на меня, то — на всё ещё бурное море. Но я твёрдо верила словам вновь пропавшей Инги: «Мне пора!» Дави, как она и сказала, встал на ноги. Хромал, бегать не мог, да и работать ему пока было рано, но ехать сможет, не помрёт. Его нога ещё долго будет в лубке, а рёбра — перетянуты куском материи, но это такой пустяк по сравнению с тем, чем могло закончиться его падение.

Потому сегодня я вновь пошла к святилищу, прислонилась к менгирам, поблагодарила эту землю и мать сущую, что приняли меня, и поклялась с честью прожить отданную мне жизнь. Ещё я просила, чтобы мои воспоминания, наконец, подёрнулись дымкой… Эйлин говорила, что так и будет, но пока я всё так же красочно вспоминала гибель своих сыночка и мужа. Ту дурацкую поездку и боль, что умудрилась не притупиться при переходе между мирами.

А после, влекомая невиданной силой, я пришла к водяным чашам. Солнце как раз начало садиться, оттого небо пылало огненными красками.

Вот только сегодня я, наконец, была не одна. Около самой маленькой, но глубокой чаши сидела девчонка, лет двенадцати-тринадцати. Её светлые волосы были всклокочены, и она упрямо пыталась привести их в порядок. Улыбка умиления моментально растекласьна моих губах, и я поспешила к ней.