Книга Баронство в подарок, страница 3 – Экле Дар

Остальное было еще безумнее. Переселение душ? Теория мультивселенной? Я читала фэнтези, конечно. Но это были книги. Неправдоподобные истории для отдыха после вскрытия. Не это.

Я снова осмотрела комнату, уже взглядом криминалиста. Место неизвестного назначения. Тело неизвестной подростка. Причина нахождения — неизвестна. Моя собственная личность — стержень, вокруг которого все вращалось, — была единственной опорой в этом хаосе.

Я была Полиной Ивановой. Криминалистом. Врачом. И сейчас мне предстояло провести самое странное расследование в своей жизни — расследование самой себя.

Подойдя к окну, я увидела застекленный внутренний двор, заснеженные крыши построек, фигуры в странной, несовременной одежде. Ни машин, ни проводов, ни спутниковых тарелок.

«Так, — подумала я, чувствуя, как внутри застывает холодная, тяжелая уверенность. — Похоже, теории из тех самых книг были не такими уж и неправдоподобными».

Я рухнула обратно на кровать, внезапно обессилевшая. Глаза сами закрылись, тело требовало отдыха, бежало от шокирующей реальности в сон. И сон пришел почти мгновенно.

Но это не был покой. Это был водопад. Обрывочные, чужие воспоминания пронеслись перед моим внутренним взором, как кинопленка.

Смех. Ласковые руки, гладящие по голове. Женщина с добрыми глазами… мама.

Скачка на резвом пони, ветер в лицо, ощущение полной свободы.

Затем — туман, холод, чьи-то крики… и пустота.

Большой, мрачный зал. Высокий мужчина с жестким лицом. Его голос, режущий слух: «…твоя обязанность, Гайдэ… выйти за моего сына…»

Эта комната. Замок. Одиночество. Миска с водой. Слезы. И всепоглощающий, детский ужас.

Гайдэ.

Ее имя отозвалось эхом в моем сознании, прижилось, стало моим. Гайдэ фон Рокорт.

И когда я проснулась, в груди осталась ноющая рана от ее страха, а в голове — отчетливое, ясное знание.

Я была мертва. Полина Иванова мертва. А теперь я — она. Четырнадцатилетняя девочка в чужом, враждебном мире. И дверь в эту комнату была заперта не просто так.

Я подошла к двери и прижалась лбом к холодному дереву. Не просто комната. Тюрьма.

«Хорошо, — прошептала я в тишину, и в голосе прозвучала знакомая, следовательская твердость. — Ситуация ясна. Задача — выжить. Приступаем».

Следующие несколько часов я провела, методично изучая клетку. Камень за камнем, щель за щелью. Потолок, пол. Окно было застеклено, но рама не поддавалась. Побег исключался. Оставалось ждать. И готовиться.

Шаги за дверью заставили меня вздрогнуть. Тяжелые, уверенные. Не легкая поступь служанки. Я отступила от окна и села на кровать, подобрав ноги и обхватив колени руками — поза запуганного ребенка. Маска была готова.

Ключ скрипуче повернулся в замке. Дверь со скрипом отворилась, и в проеме возникла высокая, сухая фигура в темном камзоле. Вильгельм Торвальд. Его лицо, испещренное морщинами жесткости и высокомерия, было бесстрастным, но в глазах читалось холодное удовлетворение. Удовлетворение дрессировщика, пришедшего посмотреть на сломленного зверька.

Он медленно прошелся по комнате, его взгляд скользнул по голым стенам, по мне, съежившейся на кровати, и снова вернулся ко мне.

— Ну что, Гайдэ, — его голос был ровным, безразличным, и от этого еще более опасным. — Надеюсь, ты провела эти дни с пользой для ума. Поняла, наконец, свое истинное положение?