Книга Баронство в подарок, страница 82 – Экле Дар

В этом новом, легком мире Эван расцвел, как растение, наконец-то перенесенное из тени на свет. Он стал моим неизменным спутником, моим личным переводчиком и, как он сам утверждал, «министром по делам хорошего настроения».

— Повторите за мной, мадам ван Дромейл, — говорил он, подъезжая к моему окну. — «Ашра мала-ри».

— Ашра мала-ри, — послушно повторяла я, коверкая непривычные гортанные звуки.

— Браво! — он хлопал в ладоши, приводя в легкое смятение своего валька. — Вы только что пожелали мне солнечного дня и благословения предков. Правда, с акцентом, от которого у моей бабушки, царство ей небесное, закружилась бы голова, но главное — старание!

Он учил меня не только языку, но и обычаям. Объяснял, почему в Аджарии пожимают руку не один, а два раза — «первый раз как формальность, второй — как проверка искренности». Рассказывал о празднике Лунных Фонарей, когда весь город замирает в тишине, слушая, как поют хрустальные колокольчики, подвешенные к ветвям деревьев.

Его забота была ненавязчивой и точной. Он то появлялся с кружкой ароматного травяного чая, когда я выглядела уставшей, то незаметно подкладывал в мой экипаж новую книгу об истории Аджарии, то просто болтал о пустяках, не давая мне утонуть в размышлениях о будущем.

И что самое удивительное — это работало. Я ловила себя на том, что смеюсь над его дурацкими шутками, спорю с ним о значении того или иного аджарского слова и с неподдельным интересом слушаю его рассказы о столице Аджарии — сияющем городе Аль-Шарифе, где магия и технология переплелись так тесно, что уже невозможно понять, где заканчивается одна и начинается другая.

Наши вечера у костра стали для меня глотком свежего воздуха. Агнес, уставшая от дороги, часто удалялась рано, и мы оставались втроем: я, Эван и вечно молчаливый Райен.

Райен. Он был все так же незыблем. Он ехал впереди, его спина — прямая линия, отделяющая нас от горизонта. Он редко присоединялся к разговорам,ограничиваясь краткими замечаниями о маршруте или состоянии дороги. Но я все чаще ловила на себе его взгляд.

Это был не прежний, холодный и аналитический взгляд стратега, оценивающего ресурс. Это было нечто иное. Когда я смеялась, слушая очередную историю Эвана, я чувствовала его глаза на себе. Я поворачивала голову и встречала его взгляд. Он сидел чуть поодаль, у своего собственного маленького костра, и смотрел на нас. В его темных, невыразительных глазах читалась необъяснимая, глубокая тоска. Он смотрел на легкость, с которой его брат общался со мной, на мою отвечающую улыбку, и в его взгляде не было ни зависти, ни злобы. Была лишь тихая, одинокая грусть, словно он наблюдал за праздником, на который у него нет приглашения.

Однажды вечером, когда Эван отошел проверить своих вальков, я осталась сидеть у огня, грея руки о чашку с чаем. Райен сидел напротив, не двигаясь, его профиль был резким на фоне пламени.

— Вам с нами скучно, месье ван Дромейл? — спросила я, нарушая тягостное молчание. — Вы всегда так далеко.

Он медленно перевел на меня взгляд. Огонь играл в его зрачках, но не мог их согреть.

— Я не из тех, кто находит утешение в пустых разговорах, мадам.

— А вы уверены, что они пустые? — не сдавалась я. — Иногда именно в легкомыслии можно найти силу, чтобы не сломаться под тяжестью серьезности.