Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 101 – Коллектив авторов

Лера шагала зло, с обидой на всех, трамбуя валенками снег: ну как так, кому это в голову пришло? Не могла она сама тут оказаться! И тут – это где? Вроде бы шла на огонек вдали, лес-то сосновый, между стволов просветы есть, но потом останавливалась, понимая: только глубже забредает, никак ей отсюда не выбраться. В карманах ничего, кроме конфет, не оказалось – ни телефона, ни даже зажигалки.

– Да что ж это такое! – воскликнула она, не сразу сообразив, что ее могут услышать дикие звери. Правда, от медведя вроде так и защищаются – кричат погромче, палкой по деревьям стучат. Однако какой медведь зимой? Нет тут никого. Но все же, откопав себе в сугробе ветку покрепче, Лера сделалась увереннее: и не такое в детдоме проходили. Вырулит. А как руку за пазуху сунула, нащупав маленькое сердечко на цепочке, то совсем успокоилась: все ее главные тут, под сердцем. Кроме некоего Ярика, который получит, когда Лера до него доберется.

И снова вдалеке будто мелькнул среди деревьев огонек.

– Веселей, веселей, кто-то хочет звездюлей, – бубнила Лера под нос, упорно шагая в его сторону.

Ведь должен же и у нее быть в жизни тот самый ангел-хранитель. Лере всегда этого очень хотелось, иногда до жгучей зависти к другим. Красивые шмотки, тачку, вкусную еду себе сама достала, а вот простого счастья все не было. Пока не появился сосун этот ненаглядный, солнышко. Ярик, конечно, идеальный мужик почти во всем: заботливый, внимательный, простой. И ручищи у него большие, теплые… А его «особенность», ну а что она? Ребята из детдома вон тоже почти все с особенностями. И еще Вася со своими гадальными фокусами, как вишенка на торте. Лера к такому уже привыкла. Одно лишь ее терзало, что с Яриком она не поделилась своим старым секретом в ответ. И еще стыдно, что сына искать перестала – после выпуска билась о тайну усыновления, будто об лед: везде отвечали холодно, даже с пренебрежением. Только Вася однажды сказал: «Живой он». Но Лера не поверила и искать почему-то перестала. А теперь как второго растить, зная, что первого не смогла…

От тяжелых мыслей с каждым шагом делалось все тоскливее, но Лера упорно шагала, пока не стало легче и она не вышла наконец в поле – вот же дела, откуда тут поле? С той стороны потянуло, как от Ярика, теплом, и скоро она обнаружила, как сходит под ногами снег.

И вот уже кусты расступаются, открывая поляну словно не от мира сего: квадратную, с торчащими из рыхлой земли валунами. Ограждения нет, но видны ворота, деревянные и потемневшие от времени. Лера так бы и стояла, разглядывая их, если бы не детский смех. На высоком валуне, одном из двух в центре круга из себе подобных, сидит, болтая ножками, голубоглазый мальчик со светлыми волосами, совсем как у Леры. Увидев ее, прыгает с валуна и отшатывается, стоит только протянуть ему руку.

– Нельзя! – мотает он головой.

– Подожди! – Лера расстегивает куртку. – Оденься, холодно же, а ты в одной рубашке!

– Мне холодно, потому что не отпускаешь. И тебе холодно, а нужно, чтоб тепло было. Отпусти, а тебя пусть он, – мальчик кивает на ее живот, – согреет.

И глядит грустными, потускневшими глазами, будто именно Лера, сама того не зная, причиняет ему страдания. Опустившись возле камня, одними губами Лера произносит:

– Иди с миром.

Выходит, соврал Вася, а она все это время не давала свободу – ни сыну, ни себе. Крупные соленые слезы катятся по подбородку и падают на свежую землю в ямке, пока Лера копает у валуна непослушными пальцами ямку и кладет туда медальон, поцеловав напоследок. Утыкаясь лбом в камень, готовится зареветь громче, как вдруг в голове становится мутно, словно от того чая с чабрецом.