Книга Чайная госпожи Тельмы, страница 94 – Дора Коуст

«И я. Люблю» — надежно отпечаталось в памяти. Эти простые слова согревали меня не хуже проснувшейся силы.

Но улыбка мигом слетела с моего лица, едва я подумала об Озенье. Мне не хотелось верить в то, что ко всем негативным происшествиям в городе была причастна именно она. Но при этом я не знала другую такую ведьму, способную виртуозно прятаться среди горожан. Ведьму, которая так и не завела себе фамильяра.

Это она научила меня, как наложить защиту на чайную так, чтобы ни один инквизитор носа не подточил. Это она рассказала мне, как применять свою силу тихо, едва заметно, чтобы она не оставляла отпечатка на травах.

Она знала этот город лучше меня. А еще ее знали горожане, в то время как я среди толпы выискивала чужачку. Но Озенья чужачкой не являлась.

Увидев широкий круг из пожухлой травы, не тронутой пламенем, я спикировала, навалившись на древко грудью. Метелка летела неохотно, чувствовала опасность от творящейся магии, но я оказалась упрямее. Потому что, как и говорил Робиан, в самом центре в кайме из растопленного снега стояла ведьмав черном, регламентированном для проведения ритуалов наряде.

Ее костлявые бледные руки возносились к небесам. Светлые волосы трепал изнывающий внутри круга ветер. Глаза оказались закрыты, а губы шевелились, произнося наговор. Его окончание я услышала, едва приземлилась в пяти шагах от нее.

— Немедленно остановись! Что ты делаешь, Озенья? — воскликнула я, пытаясь перекричать треск пламени.

— Не мешай, Тельма, — отозвалась она сухо. — Я делаю то, что должна, — напитываю магическое пламя своей силой, чтобы обрушить его на город.

— Но зачем?! Там же люди, Озенья! Чем они перед тобой провинились?!

— Чем?! — резко, неотвратимо обернулась она.

Я отшатнулась против воли. Вместо знакомого лица передо мной предстала жалкая копия. Высохшая, худая, безжизненная. Скелет, обтянутый кожей, в чьих запавших глазах плескалось безумие.

— Ничем, Тельма. Совершенно ничем, — деловито заметила она, вновь возведя руки к небу, ловя ладонями, создавая закручивающееся вихрями пламя. — Я просто устала бегать, устала прятаться и бояться. Два месяца я скиталась по городам и деревням, не имея возможности передохнуть хотя бы одну ночь. И знаешь, что я поняла?

— Озенья, перестань пожалуйста, — взмолилась я, пугаясь ее сумасшествия. — Давай пойдем в мою чайную. Сядем как прежде, выпьем успокаивающего отвара, и ты мне все расскажешь.

— Нет! — закричала она громко, пронзая голосом захмуревшее под дымовой завесой небо. — Я поняла, что нам придется бегать от них всю нашу жизнь. Поняла, что они не успокоятся, пока не уничтожат нас всех!

— Кто, Озенья? Горожане? — тянула я время, в обрывках памяти пытаясь отыскать пеленающий наговор, наговор пут или нечто похожее по свойствам.

— Какие горожане?! Ты никогда меня не слушаешь! — каркала она севшим голосом, будто ворона. — Инквизиторы!!! Они никогда от нас не отстанут! Никогда, слышишь? До тех пор, пока мы будем прятаться, пока не покажем им свою силу! Пока не ужаснем их настолько, что они поныкаются по своим норам, словно грязные крысы!

— И для этого… ты собираешься уничтожить целый город? — произнесла я мягко, сделав робкий шаг к подруге. — Всех тех, кто здоровался с тобой каждое утро? Женщин, детей, стариков. Ты выросла на этих улицах. Среди них ведь и твой дедушка, Озенья. Ты хочешь сжечь и его?