Книга Душа на замену, страница 126 – Рада Теплинская

— Я… я так боялся, Рина. Боялся, что ты оттолкнёшь меня. Что ты решишь, будто я тебе не нужен, что моя… — Он запнулся, и я догадалась, что он хотел сказать: — .. что моя жажда напугает тебя. Или обидит…

Его голос дрожал, и прежде чем я успела ответить, хотя и хотела заверить его, что ничего не боюсь, он снова прильнул к моим губам, уже нежно, почти благоговейно, но с новой, удвоенной страстью, словно отгоняя последние остатки страха. И сквозь поцелуй, почти рыча, выдохнул мое имя, превратив его в глубокий, животный стон, полный невысказанной жажды:

— Боже, я снова хочу тебя, Р-р-р-рина…

Он чуть приподнялся, но не отстранился, лишь уткнулся лбом в мой лоб, и наши взгляды встретились в полумраке комнаты, залитой мягким светом луны. Его глаза горели, полные невысказанного, почти невыносимого желания, но в то же время в них читался глубокий, почти униженный вопрос, смешанный со страхом отказа. В их глубине сияли и обжигающая страсть, и скрытый страх, и почти безмолвная мольба. Глядя мне прямо в глаза, он повторил, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, но было жизненно важным:

— Я… я очень хочу тебя, Рина. Можно? — А затем, понизив голос до едва слышного хриплого шёпота, который, казалось, проникал в самую мою душу, он почти умоляюще добавил: — Пожалуйста…

Это было не просто невозможно, это было абсолютно немыслимо — даже подумать о том, чтобы отказать ему. Сама мысль о таком поступке казалась кощунственной, предательской по отношению к самой себе, к глубинному, почти первобытному зову, который всегда вёл меня к нему. Каждый нерв, каждая клеточка моего существа, казалось, жаждали лишь одного — немедленно и полностью раствориться в нём, слиться воедино, стать частью его самого. Моё тело инстинктивно подалось вперёд, отвечая на безмолвный, но такой властный зов его тёмных, притягивающих глаз, на мощное, обволакивающее притяжение его сильной, почти осязаемой ауры.

Слова, казалось, застряли где-то глубоко в горле, превратившись в немой, трепетный вздох. Они были скованы невыразимым предвкушением,чистым, первозданным восторгом, который полностью завладел мной. Моё сердце колотилось где-то под рёбрами с такой бешеной силой, с таким оглушительным ритмом, что этот стук заглушал не только мои мысли, но и любые робкие попытки выразить себя вслух. Вместо слов, инстинктивно, словно повинуясь древнему, забытому зову, проснувшемуся во мне, мои руки легко, но решительно взметнулись вверх. Они нежно, но с неожиданной силой обхватили его шею, сомкнувшись на затылке. Я подалась вперёд всем телом, прильнула к нему, ощущая твёрдость его мышц, жар его кожи сквозь ткань одежды и учащённое, мощное биение его сердца под моей грудью. И в этот момент, когда каждая клеточка моего тела жаждала близости, мои губы мягко, почти невесомо, как бабочка, коснулись его губ.

В этот раз всё происходило совсем не так, как раньше. В каждом жесте, в каждом прикосновении читалась особая, почти священная нежность, неторопливая, благоговейная. Каждое движение было словно замедленной съёмкой драгоценного момента, который хотелось растянуть на целую вечность, впитать каждую его долю. Было ощущение, что Дар, словно растопленный воск, медленно и глубоко впитывает каждое мгновение, каждый мой вздох, каждое прикосновение его кожи к моей. Его восприятие было обострено до предела, до болезненной ясности — казалось, он улавливал не только физические ощущения, но и самые тонкие вибрации моей души. Его глаза были полузакрыты, веки подрагивали, а на лице застыло выражение глубочайшего удовлетворения, почти экстаза. Он словно делал редкие, заветные глотки из чаши с чистейшим нектаром, стремясь запомнить, прочувствовать и сохранить каждую драгоценную каплю этого волшебного напитка. Это был не просто акт близости, это был медленный, чувственный танец, в котором каждый шаг, каждое переплетение тел и душ были наполнены глубочайшим смыслом и обещанием чего-то большего, чего-то невыразимого.