Книга Душа на замену, страница 131 – Рада Теплинская

Дни до приезда родственников пролетели для меня как в тумане, окутанные какой-то неземной дымкой. Время словно потеряло свой привычный ход, растворившись в необычайной силе наших переживаний. Мы по-прежнему придерживались привычного распорядка: работали в лаборатории, где царила интеллектуальная сосредоточенность, гуляли по поместью, наслаждаясь красотой природы и уединением. Но теперь всё было иначе. Атмосфера была наэлектризована, наполнена невысказанными эмоциями и желаниями. Чем бы мы ни занимались, Емрис постоянно искал мой взгляд — его глаза были прикованы ко мне с невиданной ранее силой, словно он боялся, что я исчезну, если он хоть на миг отведет взгляд. В его взгляде читались нежность, собственничество и глубокая, почти отчаянная потребность в подтверждении моего присутствия. Он старался как можно чаще прикасаться ко мне — казалось бы, случайно, но эти прикосновения были наполнены смыслом: его ладонь ложилась мне на талию, пальцы переплетались с моими, он обнимал меня сзади, уткнувшись носом в мои волосы. Наши поцелуи становились всё более глубокими и долгими, а шёпот — всё более ласковым и нежным, полным обещаний и невысказанных признаний. Было ощущение, что, будь его воля, он бы вообще не выпускал меня из своих объятий, а ещё лучше — из постели, где мы оба находили утешение и новое, обжигающее счастье.

Наши ночи стали жаркими, безумно нежными и до краёв наполненными любовью, в которой мы оба, казалось, тонули, забывая о внешнем мире, проблемах и страхах. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый поцелуй были выражением глубочайшей страсти и привязанности. Единственное, что меня огорчало, — это нехватка сил, чтобы сказать Емрису, что я тоже его люблю. В начале нашего пути, когда всё только начиналось, я ещё стеснялась, не зная, как выразить переполнявшие меня чувства, а когда вспыхивала страсть, обжигая меня изнутри, я просто теряла дар речи. Мои губы отказывались повиноваться, разум был полностью поглощён им, его телом, его присутствием, и я была не в силах произнести что-то внятное, что казалось таким бледным и недостаточным по сравнению с тем океаном чувств, что бушевал внутри.

В очередной солнечный день, ближе к обеду, поместье ожило: послышался скрип колёс экипажей, голоса, смех. Приехало всё семейство, включая Блейна, чьё возвращение внезапно и остро напомнило о всей сложности ситуации. Когда мы, держась за руки, словно молодожёны, вошли в ярко освещённую столовую, на лице льера Айрелла расплылась широкая, невероятно довольная улыбка. Его глаза засияли от гордости, словно он видел не просто сына, а воплощение всех своих надежд и чаяний. Льера Лавена смотрела на нас с таким обожанием и искренней радостью, что невозможно было не заметить: она безмерно любит своего сына и счастлива видеть его таким довольным, таким умиротворённым. Её взгляд был полон материнской нежности и облегчения. Сестрички, казалось, ничуть не удивились нашему появлению в обнимку — в их взглядах читалось лёгкое торжество, будто они и не сомневались, что всё произойдёт именно так, как они и предсказывали. И только Блейн выглядел как побитая собака. Хотя он и пытался сделать вид, что всё в порядке, натянув на лицо вымученную бледную улыбку, его глаза — зеркало его души — смотрели на нас с Емрисом с нескрываемой грустью, болью и какой-то тихой, безнадёжной покорностью судьбе. Я увидела, как в ответном взгляде Емриса на мгновение мелькнули сожаление и даже вина, словно он, несмотря на своё счастье, не мог не чувствовать боль брата.