Книга Попаданка для чудовищ. Без права голоса, страница 28 – Тина Солнечная

Чёрт. Думай о чём-то другом. Одеяло. Да, одеяло.

Я укрылась повыше, будто это могло скрыть мои мысли.

Коул действительно положил подушку между нами, как обещал, и лёг с другой стороны. Магия мягко скользнула по комнате — и свет погас, оставив нас в полной темноте.

— Пора спать, — сказал он.

Но сна не было. Я ворочалась, не находя места.

— Что такое? — раздался его голос в темноте.

Я показала руками, что неудобно без света — жесты ведь не видно.

Он тихо усмехнулся: — Я же не вижу твой ответ.

И наугад протянул руку. Его пальцы коснулись моего живота. Я вздрогнула.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Дай руку. Ага… вот. Сжимай мою руку, если да. Хорошо?

Я осторожно сжала его ладонь.

— Вот и отлично, — произнёс он. Его голос был мягким, как никогда прежде.

— Хочешь спать? — спросил он в темноте.

Я не сжала его руку.

— Это «нет»? — уточнил он.

Я сжала его ладонь.

— Так… надо и для «нет» придумать знак, — задумчиво сказал он, и большим пальцем мягко провёл по моей руке. — Вот так. Погладишь — значит «нет».

Я тут же сжала его руку.

— Хочешь спать? — снова спросил он.

Я медленно погладила его ладонь.

— Я тоже не хочу, — признался он тихо. Голос звучал низко, чуть хрипло, и от этого по коже пробежали мурашки. — Но свет включать не станем. Завтра утром мне надо закончить эксперимент. Так что лучше спать.

Он сделал паузу… но руки не убрал. Его пальцы всё ещё лежали поверх моих, тепло и уверенно.

И я лежала в темноте, прислушиваясь к его дыханию и чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, будто сама ночь смотрела на нас, затаив дыхание.

— Что ты почувствовала, когда тебя выбрали в жертву? — вдруг спросил Коул в темноте.

Я застыла. Сердце ухнуло вниз.

Сжать руку — «да». Погладить — «нет». Но здесь не было ни «да», ни «нет». И вообще — это не про меня. Я не та.

Я попыталась объяснить жестом: подняла его ладонь, потрясла её, ткнула пальцем в себя, покачала головой. Но он не понял.

— Не понял, — тихо сказал он. — Значит, тебе было… грустно?

Я замотала головой, потом снова сжала его руку, погладила, снова сжала — ничего не выходило.

Одной руки мало. Не хватит.

Я села на кровати, резко, почти отчаянно. Взяла его за плечо, потом за грудь, пытаясь показать: Я — не она. Я другая.

Он замер, а потом невольно дёрнулся и усмехнулся: — Щекотно.

Я стиснула зубы от досады и ещё раз коснулась его груди, сильнее, будто хотела вбить в него смысл.

Он посмотрел на меня серьёзно, покачал головой и мягко сказал: — Прости, Катрина. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

От отчаяния я слегка постучала его кулаком в грудь — не больно, скорее как бессильный знак протеста. Потом опустила ладони и оставила их на его груди, будто сдаваясь.

И вдруг почувствовала: он накрыл мои руки своими. Тёплыми, сильными.

Мгновение я не могла пошевелиться. Осознала — всё это время я касалась его груди. А теперь его ладони аккуратно скользили по моим, словно успокаивая.

Я покачивалась на месте, и дыхание сбивалось. Он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то важное, но тоже не находил слов.

И только его руки, гладящие мои, говорили за нас обоих.

Он тихо вздохнул, и я услышала в темноте: — Не стоило спрашивать. Прости. Наверняка ты была так же расстроена, как и я, когда во мне проснулся дар.

Тёплые пальцы коснулись моей щеки — осторожно, словно он боялся ранить. От этого прикосновения меня отпустило: как-то само собой я опустилась ниже, прижалась лбом к его груди. Коул ничего не сказал — просто обнял, притянул ближе и стал баюкать, гладя ладонью по волосам и по спине. Дышал ровно, грудь под щекой поднималась и опускалась, и этот размеренный ритм был успокоением.