Книга Попаданка для чудовищ. Без права голоса, страница 45 – Тина Солнечная

— Ты больше не человек, Коул. Ты больше не можешь рассуждать, как люди. Ты чудовище, как и мы все.

Дверь скрипнула — лёгкий сквозняк тронул мою щёку. Айс ушёл. Несколько мгновений стояла та самая тишина, которая бывает после грозы, когда ещё пахнетозоном, но дождь уже кончился.

— Я знаю, — негромко произнёс Коул куда-то в пустоту. — И именно поэтому не дам ей умереть.

Я отпрянула от двери, умывая лицо ладонями, будто это могло стереть услышанное. Сердце билось так громко, что мне казалось, его можно услышать снаружи.

Я смыла с себя пену и вытерлась наспех, накинула рубашку, приоткрыла дверь шире. Коул стоял у стола, опершись ладонями о край, и смотрел в пустое место на стене. Увидев меня, попытался улыбнуться, но глаза выдавали ту самую тихую ярость, которую я слышала минутой раньше.

— Ты быстро, я думал девушки моются часами, — улыбнулся он. Голос ровный, будто ничего не было.

Я кивнула и развела руками. Он подошёл, поправил на мне ворот, словно это была единственная вещь в мире, которую он мог сейчас контролировать.

— Ложись спать, маленькая проказница, — сказал он тихо. — Завтра поговорим.

Я снова кивнула. Легла, глядя в потолок, а в голове по кругу крутились слова Айса и Коула.

Я вытянула ладонь и коснулась его запястья, когда он проходил мимо. Он остановился, переплёл наши пальцы. Ничего не сказал. И этого хватило, чтобы мне стало теплее — страшнее, но теплее.

Я долго не могла уснуть. Мысли путались, сталкивались, разбегались — словно листья на ветру. Каждое слово, услышанное сегодня, эхом отзывалось в голове: «истинная», «ритуал», «королевство». Сердце всё ещё билось слишком быстро, будто тело не верило, что всё наконец закончилось и можно просто закрыть глаза.

Постепенно воздух вокруг словно стал плотнее. Комната исчезла — или растворилась. Стены таяли, превращаясь в серебристый туман, в котором невозможно было понять, где вверх, где низ. Пальцы ощутили под собой не мягкость постели, а холод гладкого камня.

Ветер прошелестел где-то рядом — не звуком, не словом, скорее просто ощущением. У ветра нет голоса, но он звал меня. Я слышала свое имя, которое он шептал мне шелестом листьев.

Холод обвил лодыжки, дыхание стало лёгким, как и сам ветер. Я пыталась спросить «где я?» — но губы не двигались, только сердце стучало быстро-быстро.

Я понимала, что сплю. Или надеялась на это.

Туман начал клубиться гуще. Из его глубины проявились три силуэта. Высокие. Человеческие — и в то же время слишком совершенные, чтобы быть людьми.

Первый — серебристо-белый, как лунный свет на льду. Вокруг него воздух дрожал от холода, лёгкие искры инея крутились, будто снежные пылинки. Его движения были плавными, точными.

Второй — тёплый, с медным отливом, и от него пахло грозой. Ветер двигался вокруг него, едва касаясь — как зверь, признающий хозяина. Его силуэт то обретал очертания, то рассыпался в порывах воздуха.

Третий — янтарно-золотой. От него исходило жаркое, пульсирующее тепло, будто в груди у него горело солнце. Казалось, даже камень под ногами дышит вместе с ним.

Они стояли на равном расстоянии друг от друга — и от меня. Но взгляд мой то и дело возвращался к каждому, не в силах выбрать, кто из них ближе.

И вдруг воздух прорезала мысль, или может просто вибрация, прошедшая через сердце: «Три мира. Три ветра. Одна судьба.»