Книга Попаданка для чудовищ. Без права голоса, страница 44 – Тина Солнечная

— Хорошо провела время? — тихо, без упрёка, но с тем самым оттенком, от которого в груди становится неловко.

Я моргнула. Он усмехнулся. — Даже не знаю, что хуже — то, что тебе там понравилось, или то, что я ревную.

Я качнула головой: не надо.

— Не надо? — повторил он с мягкой иронией. — Так просто?

Он подошёл ближе, шаг за шагом. Его взгляд потемнел, стал теплее и опаснее. — Я не имею права требовать ничего. Знаю. Но когда ты исчезаешь — в голове только одно: что опять кто-то решил забрать у меня то, к чему я едва прикоснулся.

Он замолчал, выдохнул. — Прости. Я не зол. Просто… не привык к тому, что у меня есть истинная и… В общем.

Я подняла взгляд — ревность сменилась беспокойством, искренним, почти трогательным. Хотелось что-то ответить, но я просто дотронулась до его ладони, сжала в ответ. Он улыбнулся — немного неловко, но уже без этой тяжёлой тени во взгляде.

— Ладно. — Он выдохнул. — Иди в душ. Пока я не сказал ещё чего-нибудь глупого. Я всё равно хотел проверить еще пару записей. Потом поужинаем.

Я кивнула, пошла к ванной. На полпути, обернувшись, успела увидеть, как он провёл ладонью по лицу и тихо пробормотал: — Что ж ты делаешь со мной, девочка…

Вода шуршала по кафелю, пар застилал зеркало. Я уже намылила волосы, когда за дверью скрипнула ручка. Я бы не услышала, если быстояла под струями воды, да и сейчас не планировала обращать на это внимание, но услышала голос Айса и не удержалась, подошла к двери.

— Ты слишком к ней привязался за одну ночь.

Я замерла, вода ещё стекала по плечам. Сквозь тонкую щель тянуло прохладой и голосами.

— Она моя истинная, — ответил Коул.

Пауза. Айс отозвался резко, но без крика:

— Это не имеет значения.

— Для тебя — может быть, — сказал Коул. — Для меня это не может не иметь значения.

Шорох ткани — кто-то прошёл по комнате. Айс заговорил снова, ровно, как будто проговаривал вслух давно выученный приговор:

— Коул, я понимаю. Но ты тоже должен помнить, зачем мы здесь. Хабон — не тюрьма, это последний рубеж. Если ритуал сорвётся — Тьма прорвётся за горы. Мы говорим не о тысячах людей. О целом королевстве.

Сердце у меня ухнуло куда-то в пятки. Что он имеет ввиду?

Коул ответил после короткой тишины; в голосе — усталость и боль, которые он от меня прятал:

— Знаю. Но я не позволю, чтобы её убили, если есть хоть один шанс…

— Нет никаких шансов, — отрезал Айс. — Она — часть ритуала.

— Она моя, — так же тихо сказал Коул.

— Иногда нам приходится приносить наивысшие из жертв ради блага других, — произнёс Айс. И в этой фразе было столько холода, что из пара в ванной будто выдуло тепло.

Я прижалась лопатками к двери, не дыша. За стеной звенела тишина, как натянутая струна. Потом шаги приблизились — я почти видела, как Айс стоит к Коулу вплотную, глядя прямо в глаза.

— Я вижу, что тебе больно и понимаю это. Если бы она была моей парой… Я понимаю, — сказал он, — но мы не можем изменить нашу суть. Она взойдет на алтарь и мы сделаем то, что должны. Возможно, проведение сохранит ей жизнь.

Вода стучала о бортик, как счётчик ударов сердца. Коул долго молчал, а когда заговорил, голос сорвался на шёпот:

— Еще ни одна не выжила.

Я закрыла глаза. Слова ударили глухо и страшно, как дверной засов.

Айс какое-то время молчал. Когда сказал, в голосе не было ни злости, ни привычной стальной насмешки — только усталость: