Книга Попаданка для чудовищ. Без права голоса, страница 42 – Тина Солнечная

Я вздрогнула и открыла глаза. Ничего не изменилось, но казалось, что вокруг действительно кто-то есть — прозрачный, невидимый.

Шарх улыбнулся, уголком губ. — Почувствовала?

Я кивнула, не в силах скрыть восторг.

— Хорошо, — сказал он. — Думаю, у тебя есть зачатки магии ветра. Жертвами всегда становятся магически одаренные девушки.

Он отнял руку, и сразу стало как-то пусто, будто исчезла защита, которой я не замечала. — Главное — не бойся ветра, — добавил он, отходя от меня. — Он не враг. Он просто ветер. Ему без разницы на твои чувства и на тебя в целом. Все, что имеет значение, ты сама.

Мы возвращались другой тропой — не по хребту, а ниже, где скалы раздвигались, образуя узкие проходы, и в них ветер звучал как в флейте: то тонко, пронзительно, то глухо и тревожно. Шарх шёл молча какое-то время, затем сам заговорил, будто давно ждал момента, чтобы поделиться своей судьбой с кем-то такимже молчаливым, как я.

— Я был дозорным, — сказал он, не глядя на меня. — Тогда меня звали иначе. Ходил по границе, чистил трапы, выжигал гнёзда тварей, что прорывались из Тьмы другого мира. Знал каждую расщелину, любую тень отличал от живого. Мне нравилась эта работа. Там всё просто: есть «мы», и есть «она».

Он провёл ладонью по шраму на предплечье, как будто проверял, не ожил ли он. — Всё изменилось, когда во мне проснулся ветер. Не просто поток — сила, что слышит движение мира. Я вдохнул — и ощутил, как каждая песчинка подчиняется. Как можно согнуть пространство дыханием. Сначала я думал, это благословение. Новый инструмент. Дар.

Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Но люди не любят тех, кто способен двигать само небо. Они боятся. Даже если ты клянёшься, что не причинишь вреда — им достаточно того, что можешь.

Он опустил взгляд. — Меня отстранили от дозора в тот же день. Пришли из Совета. Сказали: «Дар ветра — нестабилен. Слишком близок к первородной стихии. Такие, как ты, не контролируют себя». Я не спорил. Тогда мне было двадцать. Меня ещё не называли чудовищем — просто забрали звание, дом, друзей. Потом выяснилось, что каждый, у кого просыпался этот дар, исчезал. Их отвозили сюда. В Хабон.

Мы остановились у треснувшего валуна, и ветер пел низко, будто шептал его имя. — Сначала я думал, что смогу доказать обратное. Что сила — это не проклятие. Что я научусь ею управлять и покину замок. Но в Хабоне ветер стал другим. Он здесь живой. Он шепчет… голоса. Старые, забытые. Иногда я слышу крики. Иногда — смех. А потом пришло время моего первого ритуала и я понял, почему нас зовут чудовищами.

Он говорил спокойно, но каждое слово будто было вырезано из камня. Я подняла руки, неуверенно, но решительно: Ты не чудовище. Ладонь к сердцу, потом — к нему. Я пыталась объяснить ему, что никого из них не считаю чудовищами. Что это просто ерунда какая-то.

Он взглянул на меня — долго. В его глазах блеснуло что-то, похожее на боль, затянутую в усмешку. — Тогда ты первая, кто так думает, — сказал он тихо. — Остальным удобнее другое. Когда ты чудовище, от тебя не ждут добра. Не надеются. Не просят. Ты просто стена, которую поставили между миром и Тьмой. Если упадёшь — никто не удивится.

Я отрицательно мотнула головой. Потом поймала его руку — осторожно,кончиками пальцев. Он не отдёрнул. Я сжала ее, стараясь выразить поддержку этому странному рыжему мужчине. Его пальцы ответили тем же.