Книга Чародейка по соседству, страница 14 – Елена Эйхен

Мысли, ещё мгновение назад занятые исключительно соседом и его злокозненной повозкой, смешались в хаос. Я уставилась на незнакомку, лихорадочно пытаясь уловить хоть одну знакомую черту, зацепиться за искру воспоминания. Но — ничего. Пусто.

Кто она такая?

Что ей нужно?

И почему она так уверенно называет меня племянницей?

Прежде чем я успела хотя бы моргнуть, женщина бросилась ко мне и с неожиданной силой обхватила шею, прижав к себе так крепко, что я едва не потеряла равновесие. От неё пахло пылью дальних дорог и чем-то сладким — то ли сушёными яблоками, то ли мёдом.

Я застыла, ошеломлённая. Руки беспомощно повисли вдоль тела. Кто она?

Передо мной стояла пожилая женщина с серебристыми волосами, в поношенном, но аккуратном платье цвета выгоревшей травы. Её глаза поблёскивали, как мокрый гравий после дождя.

— Я тётя Элизабет! — радостно пропела она, наконец отпуская меня и делая шаг назад, чтобы как следует рассмотреть. — Сестра твоей матушки, родная кровинка!

Я уставилась на неё.

Сестра мамы? Но у мамы не было сестры. По крайней мере, никто — ни она, ни бабушка с дедушкой — никогда о такой не говорил. В семейных рассказах, что я слышала с детства, упоминались лишь мамины братья. И те давно разъехались кто куда.

— Тётя… Элизабет? — переспросила я, настороженно. — Вы уверены? Я… я никогда не слышала, чтобы у мамы была сестра.

Тётя Элизабет пренебрежительно махнула рукой, точно отмахивалась от надоедливой мухи. Улыбка не померкла ни на её губах, ни в сияющих глазах.

— Ах, да что там слышать, милочка! — с лёгкой усмешкой сказала она. — Семья моя давно от меня отказалась. Совсем. — Она театрально приложила ладонь к груди, словно вспоминая боль, с которой уже успела сродниться. — Выгнали из дома, представь себе. Как последнюю нищенку. И всё — только потому, что я осмелилась выйти замуж по любви! За нашего дворецкого, Карлоса… Ах, какой это был мужчина! — Её взгляд на мгновение затуманился, потеплел. — Но для родителей это непростительный позор. Мезальянс! Так они говорили. И вычеркнули меня из жизни. Навсегда.

Я пыталась переварить услышанное.

Мои бабушка и дедушка? Те самые, что всегда казались воплощением кротости, доброты и безграничного терпения… Выгнали родную дочь — за то, что она вышла за дворецкого?

Это звучало… невероятно.

— Но… они же были такими добрыми, — пробормотала я, скорее себе, чем ей.

— Видимость, родная, видимость! — вздохнула тётя Элизабет. — Под маской доброты порой прячется каменное сердце.

Ну да бог с ними, с упокоившимися. А я вот услышала, что ты здесь, совсем одна, в этом… — она оглядела покосившеесякрыльцо и заросший крапивой палисадник с неприкрытым неодобрением, — … в этом милом захолустье осталась. И решила: надо ехать! Надо поддержать племянницу. Всё же кровь не водица.

Тут меня осенило.

— Тётя… а как вы узнали, где я? — спросила я, всматриваясь в её лицо.

Тётя Элизабет едва заметно замялась. Её взгляд на мгновение уплыл к облупленному забору, словно там мог прятаться ответ.

— Ох, милая, слухи, знаешь ли… — протянула она. — Они, как перекати-поле: катятся куда хотят, проникают, куда не ждёшь. Кто-то где-то услышал, кто-то передал… Я просто держала ухо востро. Искала родную кровиночку — и нашла!

— А зачем вы меня искали?

— Муж мой умер, — тихо сказала она и подняла глаза к небу, словно надеялась, что он услышит. — Я поехала в родительский дом с надеждой. Думала — может, кто-то из родных остался. Хоть кто-то. Но оказалось — только ты. Соседи рассказали. Про братьев никто ничего не знает. Следов нет. А твой адрес в столице удалось выведать… Там я и услышала, что ты теперь здесь, одна. И поняла — нельзя медлить.