Книга Чародейка по соседству, страница 25 – Елена Эйхен

Кристиан только покачал головой, но следующая его реплика была обращена уже ко мне:

— Дитё есть хочет, — заявил он с видом человека, которому поручили важнейшую государственную миссию. — А у меня пусто. Последний помидор… протух. Видимо, не судьба мне наслаждаться покоем и гнилыми овощами в одиночестве.

Я скрестила руки на груди.

— Это ты за девочку просишь или сам проголодался, сосед? Могу предложить ей кусочек сыра и хлеба. А ты, как я понимаю, предпочитаешь питаться сарказмом и тухлятиной.

В его светлых глазах мелькнул насмешливый огонёк.

— Раз уж вы все так основательно потревожили мой заслуженный покой, — сказал он с преувеличенной вежливостью, — то, полагаю, можно и накормить. Но учти, Эмилия, — голос его стал тише и серьёзнее, — ночью ты можешь пожалеть, что не уехала отсюда, пока был шанс. В этих местах может произойти что угодно. Особенно когда собирается столько… интересных личностей.

— Ох, и верно! — вмешалась тётя Элизабет, появляясь в дверях. — За столом гостей — гурьба, а сесть некуда! Два стула, да и те на ладан дышат. — Она бросила на Кристиана лукавый взгляд. — Может, у соседушки найдётся лишний столик да парочка крепких стульев? Хоть на время. А то как кормить гостей стоя?

Кристиан вздохнул так, будто его попросили расстаться с фамильным серебром.

— Найдутся, — проговорил он. — Временно. Анжелика, останься здесь. Я сейчас. — Он отпустил её руку и направился к своему дому. На удивление девочкаосталась, даже не попытавшись пойти за ним.

Минут через пять у моего крыльца уже стоял простой, но крепкий деревянный стол и три добротных стула — явно фабричных, а не сколоченных на скорую руку.

Тётя Элизабет принесла огромную миску с дымящейся кашей — из той самой крупы, что мы недавно купили, — а ещё кусок козьего сыра и хлеб.

— Надо договориться с молочником, — сказала тётя, раскладывая кашу по тарелкам. — Не помешает и яйцами разжиться. Займусь этим завтра.

Герберт сел на самый краешек стула, будто боялся помять чужое сиденье, а Анжелика устроилась рядом с Кристианом, обхватив колени руками.

Пока все ели (а Кристиан, надо признать, ел с таким аппетитом, будто всё утро косил луга), я разбирала травы из корзин. Аккуратно раскладывала их на чистую ткань, чтобы подсохли на вечернем воздухе. Зверобой, мята, медуница, чабрец, тысячелистник… Запахи смешивались в густой, тёплый аромат, в котором чувствовалось и лето, и тихое обещание лекарств от любых бед.

— Завтра или послезавтра, — проговорила я, больше себе, чем кому-то, — схожу в Лес Ночного Шороха. Бабушка на рынке говорила, что там уже поспели ягоды Ригил. Пока сезон, надо собрать.

Герберт, до этого молча ковырявший ложкой в каше, вдруг замер. Медленно поднял голову. Его голубые глаза стали круглыми.

— В Лес Ночного Шороха? — переспросил он глухо. — Сударыня, осторожнее! Я как раз оттуда… вернее, через него шёл в Асмиру.

Все посмотрели на старика с неожиданным интересом. Даже Кристиан отложил ложку. Анжелика затаила дыхание, будто в сказке дошли до самого интересного места.

— А что там? — спросила я шёпотом.

Герберт вздохнул, понизил голос, придав ему таинственный, дрожащий оттенок.

— Лес-то он не просто так зовётся. Днём — вроде ничего. Птички поют, солнышко светит. А как сумерки сгустятся… — Он оглянулся, будто боясь, что его подслушают. — Тут он и просыпается. Шорох идёт… Словно кто-то невидимый крадётся по пятам. То слева, то справа. Листья шепчут… Переговариваются меж собой. И огоньки… бледные, голубоватые. Блуждающие огоньки. Манят они путника, манят с тропы. Заведут в самую чащу, в трясину… и погаснут. А человек… — Герберт сделал драматическую паузу. — Человек остаётся один. С Шорохом.