Книга Чародейка по соседству, страница 74 – Елена Эйхен

— Подождите, — вырвалось у меня.

Они обернулись. В их глазах не было надежды — только смирение перед неизбежным. Я подошла к Герберту.

— Ты преступник?

Он медленно кивнул.

Повернулась к Элеоноре.

— А ты... ты мне не родня?

Она отчаянно замотала головой, снова заливаясь беззвучными слезами.

— Элвин прав, — тихо произнесла я. — Это убежище беглецов. Вы оба... да и я тоже...

Герберт и Элеонора ошеломлённо смотрели на меня.

— Ты же огородник? — продолжила я, хватая с полки корзину и выуживая из неё мешочек с семенами голубых цветов. Протянула находку Герберту. — Посади их у самого порога. Нам нужно заработать достаточно, чтобы расширить дом. А ты, — я повернулась к Элеоноре, — испеки с утра побольше булок. Я отправлюсь на рынок и хочу угостить торговцев из соседних лавок.

Я устало выдохнула.

А на душе разлилось такое тепло, что никакая печь была не нужна.

Я проснулась ещё до рассвета. В тишине, глядя в потолок, утопающий в предрассветной мгле, я размышляла о самом главном. Теперь у меня была семья. Не та, что дана при рождении, а та, что я обрела сама — моё странное, выбранное сердцем гнездо беглецов. И я поняла: пришло время оставить всё тягостное в прошлом и начать жить дальше, в свете этого нового дня.

Я натянула платье. Грубая шерсть оцарапала кожу, и это болезненное касание вернуло меня в реальность. Выйдя на крыльцо, я вдохнула колкий морозный воздух и замерла.

Герберт уже суетился на грядках. Он не смотрел на меня, поглощённый делом. Лопата с глухим стуком вонзалась в мёрзлую землю у самого порога — он готовил место для семян Хранителя. Это было его покаяние, безмолвное и тяжкое, выписанное в грязи и поте.

Из приоткрытой двери кухни потянуло дымком: Элеонора, бледная и безмолвная тень, уже растапливала печь, чтобы испечь булки, как я велела. От её вчерашней суеты не осталось и следа — лишь сосредоточенная, почти отрешённая работа.

Она накрыла на стол. Пять мисок.

Мы ждали.

Воздух в комнате загустел. Каша в мисках дымилась, остывала, покрываясь плёнкой. Герберт уставился в свою тарелку. Элеонора беспрестанно вытирала руки о передник, её взгляд нервно метался к двери.

Кристиан всё не приходил.

И вдруг тень мелькнула за окном.

Моё глупое, глупое сердце подпрыгнуло, я едва не опрокинула скамью. Я бросилась к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу, затуманив его дыханием.

Кристиан.

Он стоял у калитки спиной ко мне. Я видела мощную линию его плеч под выцветшей рубахой. Он как будто застыл.

Затем молча опустил на землю корзину с ледяными яблоками — плата по нашему договору — и добавил охапку аккуратно нарубленных дров. Выпрямился.

— Повернись, — прошептала я стеклу. — Просто посмотри.

Он не повернулся. Пошёл прочь, к своему пустому дому, оставив дары на границе двух враждующих миров.

На глазах выступили слёзы. Он не придёт.

Я вернулась в комнату.

Едва прошло пять минут, как тишину разорвал стремительный топот — это прибежала Анжелика, ворвавшись в наше унылое утро, словно порыв свежего ветра.

Я заставила себя проглотить остывшую кашу. Настроение не просто испортилось. Во мне закипала ледяная ярость. Если он хочет войны молчания — онеё получит. Я отстрою свою жизнь заново. Я буду так занята, что мне больше никогда не придётся смотреть из окна, ожидая мужчину, который боится даже обернуться.