Книга Гленнкилл: следствие ведут овцы, страница 46 – Леони Свонн

Появилась белая бабочка – молочная танцовщица, кусочек шелка, развевающийся на ветру. Шелк делали из гусениц, полчищ ползучих земляных червей. Их варили и крали их шкуры, а овец стригли. Пока ткань была белой и согревала, всем было плевать, что натягивать на голую кожу – шерсть или сок червя. Все хотели быть беленькими, как ягнята, и в то же время они этого не выдерживали, красили ткань и воняли. Но нагота оставалась, это было тайной, обнаженной тайной. Люди представали перед вещами обнаженными, во власти вещей, преданные вещам и предающие вещи.

Что же было на этот раз? Лопата, не так ли? Лопата! Воспоминание сотрясло его. От смеха. И все же в левое заднее копыто закралась звенящая тоска.

Стоял погожий денек, он тонул в зелени. У белой развевающейся тряпки не было ни единого шанса против зелени. Его обдавало со всех сторон, и воздушный певец охотно погружался в это благоухание. Зелень простиралась до горизонта и до самых небес. Зелень – песнь безрассудства. Расти, беспрерывно расти без цели и смысла и подбивать всех живых существ последовать своему примеру. И они следовали примеру. Зелень была лучшей заповедью на свете.

Внезапно на горизонте легко и еле заметно появился другой голос: маленький красный напевал свою песенку сквозь неистовство мира, блуждающий мак, горячее дыхание тяжело ступало по проселочной дороге – обдуманно, решительно. Только дурак мог не обратить внимания на красный. Сопя, он выпрямился и начал вглядываться сквозь высокую траву. Ворона вспорхнула у него со спины.

По проселочной дороге спускалась женщина. Ее лицо закрывала соломенная шляпа с очень широкими полями, отбрасывающими острую тень аж до самой шеи, но было видно, что женщина молода. В руке она несла чемодан, и несла она его без труда. Лишь молодая женщина осмелилась бы надеть такое красное платье, кроваво-красное от плеч до икр. Перед ней бежал свежий мощный запах, укрепленный землей и по́том здорового человека. В такой запах влюбляются.

Молодая женщина остановилась. Чемодан она поставила прямо посреди дороги. Не очень умно. Из зелени откуда ни возьмись могла возникнуть машина и впечатать ее красное платье в асфальт. Он сам на дорогах не рисковал. Придорожные пустыни, глотатели звука. Женщину, казалось, это не заботило. Но она-то была высокой и возвышалась над зеленью. Огонь и разум. Трава склонилась бы перед ней. Правое запястье было обмотано платком. Она провела им по щекам. Затем посмотрела на небо, и он смог увидеть ее лицо. Лишь на секунду, потому что острая тень тут же упала на глаза и нос по направлению к красному. Она нагнулась и что-то достала из чемодана. Карта местности. Значит, чужачка, а не вернувшаяся домой. Или можно вернуться домой на чужбину? Можно ли вообще вернуться домой? Здесь ее место, она повелительница зелени, это ясно. Но что скажут бледные? Те, кто сидел в деревне и разрубал на части воспоминания?

Она выругалась. Красиво ругалась, как погонщик скота. А потом засмеялась. Странный звук – этот ее смех. Пронзительный, как блеяние, и ни для кого не предназначавшийся. Неестественный звук.

Женщина вновь подняла чемодан, да так пружинисто, что стало понятно: на землю она его поставила не от усталости, а для раздумий. Продуманная женщина. Она сошла с дороги. Внезапно.