Книга Шлейф сандала, страница 76 – Анна Лерн

— Я радуюсь. Теперь будет кому следить за тем, чтобы все инструменты прожаривались в печи, чтобы простыни были чистыми, зеркала вымытыми… Ах, брить клиентов еще позволю, — я с удовольствием наблюдала, как он выпучивает свои глаза, хмуря при этом густые брови. — Если подходит тебе такая работа, будешь накормлен, одет и обут. Денег пока не дам, чтобы не пропил или в карты не спустил.

— Ты… ты… — Тимофей Яковлевич не мог подобрать слова, чтобы выразить свое негодование. — Гадюка подколодная! Аспид в юбке! Приперлась сюда и давай свои порядки наводить! Ишь ты! Учить она меня вздумала, глиста рыжая!

— Я так понимаю, разговора не получится, — вздохнула я, направляясь к двери. — Ладно, пойду я. Распоряжусь, чтобы Евдокия карпа в сметане приготовила.

— Чтоб тебе мыши пятки погрызли, окаянная! — с надрывом воскликнул дядюшка. — Чтоб у тебя чирей на мягком месте вскочил!

Я вышла в коридор, закрыла дверь на замок и засмеялась. Куда денется, согласится!

Евдокия сидела за столом, положив голову на руки. Но когда я вошла, женщина резко выпрямилась.

— Елена Федоровна, не могу я так сидеть! Привыкла готовить Тимофею Яковлевичу, а сейчассовсем тошно!

— Так, может, мне Акулинку от печи освободить? Пусть чем-нибудь другим занимается, — предложила я. — А ты готовь, раз так хочется. Вот завтра, например, можно и щей, и карпа в сметане…

— Так я на рынок побегу, да, Елена Федоровна? — повариха вскочила на ноги. — Карпа куплю!

— Сходи. Может, и Тимофею Яковлевичу кусочек перепадет, — пообещала я. — Если за ум возьмется.

У Евдокии засияли глаза, на губах заиграла улыбка, будто дядюшка был ей близким родственником. Неужели нравится ей Яковлевич? Очень похоже…

Женщина умчалась, а я еще несколько минут смотрела на двери, в которые она вышла. А что? Женитьба могла сделать Тимофея Яковлевича добрее. Он успокоится рядом с женщиной, перестанет смотреть на весь мир волком. Да и Евдокия смогла бы пресечь его пьянство… Нужно обязательно подумать над этим на досуге.

К вечеру разбушевалась гроза, поливая Москву холодными упругими струями. В такую погоду клиентов можно было уже не ждать, поэтому я отправила Прошку на чердак.

Мы притащили лестницу, и мальчишка ловко взобрался по ней. Открыв дверцу, он нырнул в полумрак, а потом я увидела его лохматую голову в чердачном проеме.

— Свечка нужна! Ни зги не видно!

Я подала ему свечку, после чего услышала, как он топает по скрипучим деревянным полам.

— Ну что там? — нетерпеливо поинтересовалась я. — Прошка!

— Да хлама полно туточки! — в проеме снова показалась его голова. — Может, сами посмотрите?

А почему бы и нет? Взяв еще одну свечу, я взобралась по лестнице и сразу почувствовала запах плесени, затхлости и всего того, чем пахнут захламленные чердаки.

К моему удивлению, чердак оказался просто огромным. Он располагался над парикмахерской, и я догадалась, что ее когда-то пристроили к дому. Поэтому крыша той части, где проживал дядюшка, была выше.

Выпрямившись в полный рост, я осмотрелась. Да здесь можно устроить еще одну комнату! Зачем мне это, я еще не понимала, но уже хотела ее.

— Ноги поломать можно! — проворчал Прошка, грохоча чем-то у дальней стены. — Сундуки какие-то!

Я открыла один из них. Старая одежда… Во втором была посуда, а в третьем лежали стопки пожелтевших простыней. Видимо, отсюда дядюшка нам и выдал постельные принадлежности. Встряхнув одну из них, я внимательно рассмотрела ее. Пожелтевшая, но еще крепкая.Отбелить и сшить пелерины! Чтобы было все, как в настоящей парикмахерской! Льняные полотенца тоже можно было отбелить и использовать!