Книга Землянка для Космического Императора, страница 32 – Карина Вознесенская

Сквозь пелену боли я слышу другой крик. Рык. Полный ярости и ужаса. Хорас. Он рвет свои крепления, его огромная фигура нависает надо мной, он срывает щупы с моего тела одним яростным движением.

— ОСТАНОВИТЬ! — его голос сотрясает стены. — НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЬ!

Боль отступает так же резко, как и нахлынула, оставляя после себя ледяную, звенящую пустоту и дрожь во всем теле. Я безвольно падаю обратно, глаза застилает туман. Последнее, что я вижу прежде тем, как сознание уплывает, — его лицо, искаженное неподдельной паникой, и его синие глаза, в которых светится что-то очень похожее на… боль. Не физическую. А ту, что причинил мне он.

Лика

Сознание возвращается ко мне волнами. Опять. Опять это состояние невесомости с глухим гулом в ушах и тупая, разлитая по всему телу боль, как после долгой лихорадки. Я лежу. Не в лаборатории. В его покоях. На той же кровати, где проснулась после похищения.

Я медленно открываю глаза. Потолок с мерцающими звездами. И… Хорас. Он сидит в кресле у кровати, подперев голову рукой. Он не спит. Его глаза пристально устремлены на меня, а в них такая глубокая, немыслимая для него усталость и тревога, что у меня перехватывает дыхание. У него на щеке засохшая тонкая полоска темной крови, он не умывался. Его одежда мятая, как будто он долго не вставал с этого места.

Он замечает мой взгляд и мгновенно выпрямляется, маска правителя скользит на лицо, но я уже видела. Видела то, что было под ней.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос хриплый, будто он кричал.

— Как будто меня переехали шаттлом, — пытаюсь я пошутить, но получается лишь болезненный шепот. — Что… что случилось?

Его лицо становится жестким. Он встает, подходит к столу, наливает воды в кристаллический кубок и возвращается. Аккуратно поддерживая мою голову, помогает мне сделать глоток. Вода прохладная, живительная.

— Ритуал… он сработал не полностью, — говорит он, отставляя кубок. — Генетический материал был считан, но… не извлечен в достаточном объеме. Твой организм оказался… слишком слаб. Он начал отторгать процесс.

— Слаб? — я морщусь, пытаясь сесть. Он помогает, подкладывая подушки. Его прикосновения осторожные, почти невесомые. — Что это значит?

— Это значит, что мы получили лишь часть необходимого генотипа. Этого недостаточно для запуска коррекции во всей популяции. И это значит, — он делает паузу, его челюсть напрягается, — что твое тело распознало вмешательство как угрозу и попыталось… защититься. Ценой огромного стресса.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Я чувствую внутри пустоту и странную слабость.

— И что теперь? Нам придется все повторить? — спрашиваю я, и в голосе слышится леденящий ужас. Я не переживу это снова. Я точно знаю.

Он медленно качает головой, и в его синих глазах я вижу мучительную внутреннюю борьбу.

— Нет. Не таким способом. Твой организм не выдержит повторного извлечения. Он… сломается.

От этих слов становится холодно.

— Тогда как? — шепчу я. — Что я должна сделать?

Он отводит взгляд, смотрит в сторону, на город за стеклом. Его профиль кажется высеченным из гранита.

— Мы должны… воссоединиться. По-настоящему, — он произносит это так тихо, что я почти не слышу.

— Воссоединиться? Это как? — спрашиваю я, но в глубине души уже понимаю. Понимаю по тому, как он избегает моего взгляда, по тому, как напряглись его плечи.