Книга Землянка для Космического Императора, страница 31 – Карина Вознесенская

— Теперь ритуал.

Ритуал смешениякрови проходит в той же лаборатории, где меня обследовали. Но теперь здесь только мы, Заркон и еще два медика. Воздух стерилен и пахнет антисептиком.

Нам подают два небольших изогнутых лезвия из темного металла и тонкую чашу из того же материала.

— Кровь Императора и кровь Императрицы должны соединиться и быть приняты огнем, — монотонно поясняет Заркон, но его глаза горят странным, почти фанатичным светом.

Хорас без колебаний проводит лезвием по ладони. Темная, почти черная в этом свете кровь каплями стекает в чашу. Он протягивает мне лезвие.

Я беру его. Металл холодный. Я прижимаю острие к своей ладони, глядя на него. Он смотрит на меня, и в его синих глазах я читаю что-то вроде… извинения? Поддержки?

Я прокалываю лезвием тонкую кожу. Резкая боль, затем тепло. Моя алая кровь смешивается с его в чаше. Заркон что-то бормочет, подносит к смеси устройство, и содержимое вспыхивает ярким золотым пламенем на секунду, а затем испаряется без следа.

Я чувствую… ничего. Ничего, кроме жжения в порезе.

— Теперь нам нужно в другую лабораторию, — говорит Хорас, и его голос снова становится деловым. — Твой организм… — он берет меня за руку, и наши раны соприкасаются. — Теперь он активирован. Он готов к передаче генома.

Эти слова повисают в воздухе, холодные и безличные.

«Организм готов к передаче генома».

Как прибор. Как контейнер с ценным грузом.

Мы идем по коридору, и каждый мой шаг отдается тяжестью в груди. Тревога, густая и липкая, обволакивает меня. Меня сейчас будут использовать. По-настоящему. Это то, от чего я так отчаянно бежала. И все же… я обязана ему жизнью. Дважды. И я дала слово.

В лаборатории меня ждет уже не сканер, а нечто, напоминающее кресло с множеством датчиков и экранов. Кресло Хораса стоит рядом. Нас должны соединить.

— Это… не больно? — спрашиваю я, когда меня укладывают на холодную поверхность. Мои пальцы впиваются в край.

Он стоит рядом, и я внезапно хватаю его за руку. Не думая, повинуясь чисто животному порыву. Его пальцы сжимаются вокруг моих. Крепко.

— Я надеюсь, — говорит он тихо, глядя не на меня, а на готовящих аппарат ученых, — что все просчитано правильно. И ты ничего не почувствуешь.

Но он только надеется. Он не уверен.

Датчики опускаются. Тонкие щупы с холодными наконечниками прикрепляютсяк моим вискам, к груди, к запястьям. К Хорасу подключают аналогичную систему. Я вижу, как он напрягается, когда иглы входят в его кожу, но он не издает ни звука.

Заркон отдает команду приступать.

Сначала я чувствую легкое головокружение. Потом странное ощущение внутреннего движения, как будто что-то глубоко внутри меня начинает медленно раскручиваться, раскрываться. Я чувствую тепло. Оно разливается из центра груди, растекаясь по венам. Это не больно. Это даже… приятно. Как будто я наконец-то выпрямляюсь после долгой сутулости.

Я встречаюсь взглядом с Хорасом. Он сидит неподвижно, его глаза закрыты, лицо сосредоточено. На экранах над нами пляшут сложные схемы, потоки данных. Мой «геном». Его спасение.

И вдруг все меняется.

Тепло сменяется жаром. Приятное течение становится яростным, бурлящим потоком. Что-то рвется из меня наружу, и это «что-то» часть меня. Самая глубинная. Меня изгибает в дугу, спину отрывает от кресла. В горле рождается хриплый, полный нечеловеческой боли и ужаса крик. Я никогда так не кричала. Это крик разрываемой души.