Книга Землянка для Космического Императора, страница 7 – Карина Вознесенская

Остаюсь одна. Тишина оглушает после грохота рынка. Только ровный, низкий гул двигателей.

Первым делом иду к умывальнику. Руки в крови и саже. Поворачиваю рычаг, и в меня с шумом бьет струя мутной, ржавой воды. Жду, пока не станет прозрачнее, и с жадностью подставляю сначала руки, потом лицо. Вода ледяная. Это прекрасно. Она смывает часть грязи, часть усталости.

Смотрю на свое отражение в полированной стене. Бледное, испуганное лицо. Синяк под глазом, ссадина на щеке, разбитая губа. Волосы слиплись. Я похожа на призрак самой себя.

Раздеваюсь. Снимаю то, что осталось от скафандра и термобелья. Осматриваю себя. Картина безрадостная. Обширные гематомы на боку и бедре, ссадины повсюду. Ребра… при нажатии мгновенная, резкая боль. Если не перелом, то трещины точно есть. Голова раскалывается.

В душевой кабине нет лейки, просто отверстия в стене. Нажимаю на панель и на меня обрушиваются струи холодной воды. Моюсь быстро, дрожа от холода, но чувство, что с меня смыли слой унижения, бесценно.

Завернувшись в грубое полотнище, которое любезно было оставлено на койке, сажусь на край лежака. Силы покидают. Тело требует отдыха.

Ложусь на жесткий металл, накрываюсь тканью, закрываю глаза. Корабль мягко вибрирует, укачивая.

Думаю о том, куда мы летим. Кто он? Почему забрал меня? И эти глаза… эти синие вспышки. Что они значат? Сотрясение играет со мной злую шутку? Или в нем есть что-то… большее?

Холодный и липкий страх снова подползает к горлу. Но теперьон приглушен усталостью и этим странным, крошечным семенем надежды, которое посеяли его синие глаза.

Я борюсь со сном, но он наваливается тяжелой, неумолимой волной. Последнее, что чувствую, прежде чем провалиться в забытье, — глухую боль в боку и низкий гул двигателей, уносящих меня в неизвестность. И загадку в золотых глазах моего похитителя.

Лика

Время на этом корабле течет иначе. Не так, как привыкла я. Даже не так, как это было на нашем корабле. Здесь все иначе, словно все пространство вокруг замедляется. Здесь нет смены дня и ночи, нет привычных ориентиров. Я то проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон, то просыпаюсь от ноющей боли в боку и оглушающего гула двигателей. Сотрясение отступает, оставляя после себя тяжесть в голове и легкую тошноту, но ребра напоминают о себе при каждом неловком движении.

Я сижу на жесткой койке, закутавшись в грубое полотнище и методично, по-врачебному, осматриваю свои руки. Ссадины начинают затягиваться, гематомы постепенно меняют цвет с багрового на желтый. Прогресс, если учитывать привычную мне скорость заживления ран. А вот с головой… с ней у меня явные проблемы.

Потому что последние несколько часов я думаю о нем. Не о побеге, не о воде, не о том, как выжить. А о нем. О его золотых глазах, в которых на миг проступила та самая синева. Может, это действительно была галлюцинация? Последствие удара? Но почему тогда это воспоминание заставляет мое сердце биться чаще, а не вызывает холодный ужас?

А потому что это чисто профессиональный интерес, — пытаюсь убедить я себя. Аномалия. Сбой в системе. Ничего личного.

Дверь с шипением откатывается в сторону, прерывая мои бесполезные размышления. Он делает шаг внутрь и тут же заполняет собой весь проем. В тесной каюте его присутствие ощущается физически. Как изменение давления.