Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 61 – Ариша Дашковская

Люди в черном вели себя по-хозяйски. Бесцеремонно они ступали грязными башмаками по начищенному паркету и дорогим коврам. Без свойственной графу осторожности и благоговения доставали бокалы из венецианского стекла из шкафов. Двигали мебель, осматривали ее. Каждая царапина на полированной поверхности, каждая потертость на мягкой обивке были внимательно изучены и описаны старательными клерками в их бумагах.

Граф де Рени лежал на тахте в своем кабинете. Перед ним на столике стоял стакан с фиалковыми каплями. Как только ему под нос сунули судебный акт, его грудь опалило жаром, а в глазах потемнело. Он едва не лишился чувств. Благо, кто-то из мужчин его подхватил и проводил в кабинет. А ведь с ним могли теперь не церемониться. Граф де Рени теперь здесь никто. Имение больше принадлежало ему.

Когда Энни принесла ему капли, он пристально посмотрел на нее и, хрипя, спросил:

— Хочешь сказать, что я старый дурак.

Энни протянула ему стакан и присела на краешек тахты:

— Хочу сказать, что я тебя люблю.

— Я не смог приумножить богатство. Я рискнул и все потерял. Прости меня.

— Все наладится. Надо только верить и надеяться. Пей, станет легче.

Шарль послушно отхлебнул воду.

— А теперь ложись отдыхай, — Энни забрала у него стакан и поставила на столик, проследила тем, чтобы отец удобно устроился.

— Но нам некуда идти, — Шарль попытался приподняться, но его попытка была пресечена Энни.

— Не переживай, что-нибудь придумаем.

Энни убедилась, что он успокоился, и пошла на кухню посмотреть как там Ханна. Она невольно хихикнула, застав сцену расправы над судебными исполнителями.

— А ну пошли отсюда! Не видите, я готовлю?! — ярилась Ханна. — Вот закончу, потом копайтесь здесь, писульки свои строчите, сколько душеньке угодно! А ну поставь кастрюлю, не то черпаком огрею! Мало не покажется! Будете хорошо себя вести, может, и угощу потом чем-нибудь, вкусненьким, — смилостивилась она под конец тирады.

Исполнители махнули рукой на вздорную бабу, решив, что проще с ней не связываться. На кухню можно будет наведаться и потом, когда будет описано остальное имущество.

— Как господин Шарль? — спросила Ханна, как только посторонние люди покинули кухню.

— Переживает.

— Ничего, первое время перекантуетесь у меня. А потом, дайБог, все решится. Может, герцогиня чем-нибудь подсобит. Негоже господам в хибарах ютиться.

— Мы уже не господа.

— Полно тебе, госпожой была, госпожой останешься.

Энни выглянула во двор. У хозяйственных построек выхаживал человек в черном, время от времени что-то записывая на листе грифелем.

— И там пишут, — пробормотала она, нахмурившись.

Ханна со вздохом достала из-под стола большие плетеные корзины, набила их вяленым мясом и сыром, сверху присыпала луком. Потом выглянув за дверь, кликнула Тита и заставила его запрячь повозку и поставить в нее корзины. Затем собрала всю необходимую утварь и отнесла за порог. Тит не будь глупцом, увидев, что Жан сводит со двора жеребца, взял гнедую кобыленку, вывел из стойла и привязал ее у дерева подальше от конюшни. На вопрос человека в черном, чья лошадь, он ухмыльнулся и сказал:

— Не видно, что ли? Моя. Или вы и кобылу мою, и меня самого в свои списки напишете? Пишите, что уж! Может, и я чего-то стою. А то жена говорит, что я и даром никому не нужен. Вот и посмотрим.