Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 96 – Ариша Дашковская

— Вы травите людей? — Энни прикрыла рот ладошкой.

— Нет, Энни, за все годы я не отравил ни одного человека. Зачем, когда есть множество иных способов отправить на тот свет.

— Действительно, зачем, — пожала плечами Энни.

— Но все равно доля ответственности за смерти этих несчастных, — Энни мотнула головой в сторону шкатулки с белыми пилюлями лежит на вас.

— Нет, дорогая, ответственность всегда на том, кто применяет эти пилюли подобным образом. Их можно употреблять по четверти пастилки в день, и тогда в течение месяца выработается устойчивость организма к ядам, а можно подсыпать три постилки в питье своему противнику. И тогда он быстро и практически безболезненно покинет этот мир.

Энни пришлось признать, что доля истины в его словах присутствует. Но вслух она этого не сказала.

Ее внимание привлек прибор из цилиндров.

— А это что такое? — спросила она.

— Перегонный куб. С его помощью я получаю эфирные масла.

— А зачем вам такая огромная печь? — Энни сдвинула заслонку и заглянула в ее закопченное нутро.

— Избавляться от тех, кто задает слишком много вопросов.

— А, понятно, — протянула Энни и тут же добавила: — А много было тех, кто вопросы задавал?

После открытия тайны амбара с трубой на краю сознания Энни промелькнула мысль, что хорошо бы стащить несколько белых пастилок. Жизнь молодой вдовы и богатойнаследницы казалась гораздо привлекательнее того унылого существования, которое она влачила в стенах неуютного замка, где ее единственными понимающими собеседниками были Хок и Карга.

Но эту мысль Энни отмела. Во-первых, она не убийца. А во-вторых, герцог наверняка уже столько этих пастилок съел, что ему никакой яд не страшен.

За зиму Энни побывала в гостях у отца всего раз. Уэйн говорил, что зима выдалась очень снежная и колеса кареты увязнут в снегу.

Энни просилась поехать верхом, но у герцога всегда находились отговорки — то холодно, то ветрено, то времени у него нет, а ее одну отпустить он не может.

Отец очень обрадовался встрече. Кашель почти прошел. Остались редкие покашливания. Силы постепенно возвращались к старику. Он уже мог передвигаться по дому с тростью. За время болезни его характер испортился. Он часто капризничал и ворчал, требовал внимания Ханны. Иногда его мысли путались, и он нес какую-то околесицу. Ханне оставалось только поддакивать ему. Доктор Норрис давно не жил в имении, но наведывался к графу каждый день, проверяя его самочувствие.

Первым Энни встретил Жан. Он выскочил на крыльцо, распахивая объятья:

— Рад тебя видеть, — улыбаясь, выкрикнул он и, покосившись на рядом стоящего Уэйна, шепнул ей на ухо: — Живой и невредимой.

Ханна по поводу приезда нежданных, но желанных гостей, заметалась по особняку, позабыв о графе де Рени.

Он не сразу понял, почему Ханна убежала на кухню, оставив его одного в гостиной, и стал звать ее, чтобы она поправила подушку под его спиной.

Увидев, что в гостиную входят Энни и герцог Уэйн, граф де Рени приоткрыл рот от удивления и попытался подняться с кресла, но Энни опередила его, усаживая назад:

— Не вставай, береги силы.

— Доченька, я думал ты в Париже, а ты приехала, — бормотал Шарль, обнимая ее и утирая тыльной стороной руки выступившие на глазах слезы.

— Я не была в Париже.

— Почему же ты тогда не приезжала ко мне? — граф поджал губы как обиженный ребенок.