Книга По ту сторону бесконечности, страница 42 – Джоан Ф. Смит

Историю с исчезновением матери мой дар намеренно спрятал от меня, словно нераскрывшееся зернышко в пакете с попкорном. Зернышку этому место в мусорном ведре. Это просто пустышка. Но по мере того как воспоминания, связанные с мамой, угасали, я все больше убеждалась в одном: я и стала причиной ее ухода. У меня не было точного ответа на вопрос «почему», но я нутром чуяла. Может, все дело было в ее вопросах или в пытливом взгляде, который она бросала на меня из-под полуприкрытых век.

А может, во внезапности ее ухода – в конце месяца, с которым у нас было одно имя на двоих.

Она ушла– абсолютно и бесповоротно.

– То есть, – продолжал Ник, выдергивая меня из водоворота мыслей, – если говорить не конкретно о твоей маме, а в целом о том, почему кто-то может неожиданно все бросить и уйти, мне на ум приходит страх. Отчаяние. Стыд. В частности, наркотическая или иная зависимость. Разлад в семье из-за политики. Разногласия по поводу религии. Секты или психические заболевания. Она ведь не оставила записки?

Я покачала головой:

– Нет. Ничего. Если у нее и были какие-то такие проблемы, она хорошо это скрывала. К тому же она была близка с моей бабушкой – насколько это возможно.

Через несколько лет после маминого ухода я застала Кэм плачущей на кухне. Я проснулась рано, и бабушка как раз готовила кофе. Когда я вошла, она сжимала в руках мамин колодец желаний. Лицо Кэм покрылось морщинами, но волосы оставались поразительно темными. Она покраснела, понимая, что ее застали в самый неподходящий момент, но меня порадовало то, что она не пыталась скрыть свои эмоции. Вместо этого она поцеловала меня в макушку и сказала засыпать семь ложек кофе в фильтр.

Даже от рассуждений о поисках матери у меня пересыхало во рту и распирало основание черепа. Я чувствовала, что теряю контроль над ситуацией. Ее отсутствие оставило на всем моем теле гноящиеся язвы. Я напоминала себе домашний цветок, который даже в зимнюю стужу тянется к окну. На мгновение я закрыла глаза и зачем-то представила в красках звук, который издает кокос, когда падает на песок и раскалывается: стук, движение земли, освобождающей для него место, треск, всплеск молока.

– Я хочу наконец поставить точку.

– Понятно. Поможешь мне в поисках?

– Нет. Даже думать о ней для меня чересчур.

Ник взглянул на Мэва.

– Ну ладно.

Он уронил кусочек мороженого на злополучную оранжевую футболку, и вид ее распахнул двери в мое сердце. Туда, крича, ворвался страх, разрушив последние преграды.

– Ох. За что?

Сражаться, бежать или застыть на месте.

Волны боли в преддверии потери Ника

(его смерть, его смерть, его смерть, день, когда он умрет)

прокатились по мне. Я натянула маску безразличия. Слюна испарилась, язык высох и отяжелел.

А потом у меня в голове больше не осталось мыслей, потому что их было слишком больно думать. Чтобы выиграть время, я опустила пустой шопер к ногам – в тот самый момент, когда локоть Мэверика врезался в его малиново-лаймовый коктейль и… Ох.

Раз уж я решила держаться подальше от мусорного бака, значит, все произойдет здесь.

Предвкушение боли – забавная штука. Всю свою жизнь я с завидным успехом угадывала, что за «большая боль» меня ожидает. Сломанное запястье на детской площадке «Макдоналдса», падение с велосипеда – я тогда поехала в магазин за гранитой^[10], неудачное сальто, момент, когда я сбежала из бассейна после спасения мистера Фрэнсиса и подвернула лодыжку (хотя это было не так больно, как я думала). И вот теперь, перед тем как все произошло, я вздрогнула – и подумала: заметил ли кто-то из парней, как я инстинктивно отшатнулась?