Книга По ту сторону бесконечности, страница 74 – Джоан Ф. Смит

Наш дом был достаточно большим для четверых Ирвингов, но уединения не хватало. Спальня моих родителей находилась в лофте, что выводило концепцию открытых пространств на совершенно новый уровень. Я не знаю, как им удавалось спать – над их кроватью располагалось огромное световое окно без намека на тень. И оно выходило на восток.

Сегодня вечером они любезно «легли спать» в комнате Софи, чтобы дать нам возможность побродить по дому. Моя сестра заночевала у Тристы, вероятно, пытаясь убедить свою подругу, что танцевальная команда бесполезна. И вот я здесь: моя нога прижимается к ноге Десембер, джинсы к джинсам, но почему-то на нашем диване с обивкой из микрофибры жутко жарко и я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на фильме, который идет на экране.

Десембер легонько ткнула меня:

– Помнишь, я тебе не нравилась?

Я сделал вид, что вздрогнул от ее прикосновения:

– С чего ты это взяла?

– Просто подумала. – Она натянула одеяло на плечи и прижалась к моему плечу. Ее голова покоилась в нескольких сантиметрах от моего сердца, и оно забилось быстрее.

Что я должен делать? Я обнял ее за плечи и слегка их сжал. Она вздохнула, как я надеялся, удовлетворенно.

– Ты смотришь?

– Не особо. Но давай оставим. – «Чтобы родители нас не услышали»я вслух не сказал.

– А что ты делал сегодня?

Пытался тайком найти твою маму. А что?

– Слонялся без дела. Смотрел Netflix.

– О. Окей.

– А почему спрашиваешь?

– Просто интересно, наверное. – Она прикусила губу, потом покачала головой. – Кстати. Что за хлеб?

– Это сюрприз.

Она сморщила нос. Даже морщинки у нее на носу были милыми.

– Хочешь поиграть в игру?

– Какую?

– Мы говорим что-то, а потом говорим «люблю» или «не нравится». Готов?

– А почему не «люблю» и «ненавижу»? – спросил я, вытянув руки над головой.

– Эвану не нравится слово «ненавидеть».

– Хорошо. Блинчики.

Она улыбнулась:

– Люблю.

– А я нет. Мне не нравится. – По телевизору Уилл Феррелл бешено махал мужчине, спускающемуся по эскалатору.

– Кто не любит блинчики? – Десембер покачала головой в шутливом неверии. – Куриная пикката.

– Это все должно быть едой? Я никогда не пробовал, так что пас.

– Уф. Люблю.

– Ночь или день?

– Не очень подходит для этой игры. Хотя я люблю звезды. И то, что люди чувствуют себя смелее после наступления темноты. Так что ночь.

Солнце. Солнцезащитный крем. Плеск воды на дорожках.

– А мне больше день подходит. Хорошо, продолжаем. Э-э… Тыква?

Она смерила меня взглядом, который я не смог понять.

– Не нравится. Не нравится оранжевый цвет.

Я толкнул ее в плечо:

– Моя любимая футболка – оранжевая! Но она светло-оранжевая.

– Это тот щербетно-оранжевый кошмар? – Ее улыбка стала приторно-сладкой. – Я так ее люблю.

Я изобразил, будто мне в грудь воткнули кинжал:

– Ох.

Она провела своим мизинцем по моему.

– Держаться за руки, – прошептала она.

Ее кожа была такой мягкой. Невозможно мягкой.

Я сглотнул.

– Люблю. – Я лег на бок, повернувшись к ней. – Как насчет одного быстрого поцелуя?

– Не нравится, – сказала она, ее голос был низким. – Я предпочитаю долгие. Бесконечные. Особенно первые, которые случаются на подъездных дорожках.

– Такие тоже очень даже ничего.

Перед самым концом фильма Десембер заснула. Ее голова лежала у меня на плече, ресницы, словно темная бахрома, касались щек. Пульт упал с дивана, но я оставался неподвижным, сколько мог: пока не пошли титры, пока не началось позднее телешоу. Она проснулась, сонно улыбнулась и позволила мне проводить ее до дома.