Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 161 – Барбара Мертц

– Пойдем, поболтаем немного, – взяла девушку под руку Нефрет. – Я ещё не показывала тебе новый халат, который купила в Каире.

Поскольку час прощания был так близок, мне не хотелось расставаться с моей дорогой Эвелиной, и, полагаю, Эмерсон испытывал те же чувства к брату. Они были глубоко привязаны друг к другу, хотя их британская сдержанность мешала открыто говорить об этом. По просьбе Уолтера Эмерсон снова достал папирус, и братья принялись оживлённо и дружелюбно спорить о прочтении некоторых слов. Через некоторое время я заметила, что Рамзес не принимает участия. Этого было достаточно, чтобы пробудить во мне материнское беспокойство, поэтому я подошла к нему, заметив, что Давид уже выскользнул из комнаты.

– Ты выглядишь неважно, Рамзес, – заметила я. – Беспокоит рука?

– Нет, матушка. – Он протянул мне упомянутую часть тела. Перевязи не было. Отёк и изменение цвета пока сохранялись, но, когда я по очереди согнула каждый палец, сын выдержал это испытание без видимых признаков дискомфорта.

– Что-нибудь для сна? – спросила я. – Вчера тебе пришлось столкнуться с весьма неприятными событиями.

– Неприятными... – повторил Рамзес. – У тебя талант к преуменьшению, матушка. Спасибо за заботу, но мне не нужен лауданум. Я просто пойду спать. Пожелай спокойной ночи остальным от моего имени, я не хочу их беспокоить.

Золотая головка Эвелины уже покоилась на подушке, глаза были закрыты. Я накрыла её пледом и удалилась на цыпочках. Хотя сама не знаю, почему: ведь Эмерсон и Уолтер разговаривали в полный голос.

Фатима сидела на кухне, подперев подбородок руками и устремив взгляд на какой-то предмет на столе перед собой. Она была так сосредоточена, что при моём появлении вздрогнула и вскрикнула. Я увидела, что этот предмет – книга, Коран, который ей подарила Нефрет.

– Тебе не следует читать при свечах, Фатима, это вредит глазам, – положила я руку ей на плечо. – Мне стыдно, что я не смогла помочь тебе с учёбой.

– Все помогают мне, Ситт Хаким. Все так добры. Хотите, я вам почитаю?

Я не могла отказать. Она запнулась два-три раза, и я подсказала слова; потом я снова похвалила её и посоветовала лечь спать.

Заглянув в гостиную, я увидела, что мужчины никак не успокоятся, а Эвелина сладко спит. Я решила проверить остальных своих подопечных. Я спустилась по коридору во двор. Мои мягкие вечерние туфли бесшумно ступали по пыльной земле. Я приложила ухо к двери Рамзеса, одновременно размышляя, как тих и красив наш двор в бледном лунном свете. Мой маленький садик процветал благодаря заботам Фатимы. Гибискус в дальнем углу превратился в большое дерево, почти с меня ростом, с пышной листвой.

И вдруг я осознала, что наслаждаюсь лунным светом отнюдь не в одиночестве. Порыв ветра шевельнул листья гибискуса, и я мельком увидела кого-то близ дерева. Нет, не одного человека – двоих, стоявших так близко друг к другу, что казались единым целым. Я видела только тонкие руки, обвивавшие шею мужчины, и струящиеся линии пышной белой юбки. Он стоял ко мне спиной, но ветерок колыхал листья, и мерцание бледного света высвечивало его фигуру, и я видела, как тёмная голова склонилась над головой девушки, как высок мужчина, как натянулась рубашка на его спине. В тот вечер Нефрет была одета в изумрудно-зелёный атлас. Этой девушкой была Лия – в пылких объятиях моего сына!