Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 171 – Барбара Мертц

Только с добрыми друзьями можно спокойно молчать. Мне никогда не было неловко с Абдуллой, но в тот вечер я поймала себя на мысли, что пытаюсь придумать темы для разговора. Абдулла тоже казался озабоченным. Взошла луна, посылая серебристую рябь по воде, и мы приближались к западному берегу, когда он заговорил:

– Я ищу жену для Давида.

– Что? – воскликнула я. – Он ещё очень молод, Абдулла.

– В его возрасте у меня было две жены и четверо детей. У Мустафы Карима есть дочь, молодая, здоровая, во всех отношениях подходящая. – С глубочайшей печалью Абдулла добавил: – Она научилась читать и писать.

Я не осмелилась рассмеяться. Честно говоря, его слова меня очень тронули. Абдулла считал женское образование самым пагубным из всех современных достижений. Он совершал большую уступку, требуя грамотности для невесты своего внука.

– Ты упоминал об этом Давиду? – спросила я.

– Упоминал? Нет, Ситт. Раньше я бы не «упоминал», а сообщил бы ему, что обо всём договорился. Теперь, полагаю, он захочет сначала с ней познакомиться.

Абдулла вздохнул. Я сочувственно похлопала его по плечу. Бедный Абдулла! Он ожидал возражений от Давида, но я опасалась, что он недооценил сложность сложившегося положения.

Я не сомневалась, что Абдулла знал о Давиде и Лие. Странно; мне и в голову не приходило, что он будет против этих отношений. Меня охватило нелепое чувство раздражения.

Селим ждал нас с лошадьми, и после смены караула – а это была именно она – Абдулла и Дауд пешком отправились в Гурнах. Селим не сел с нами за стол, заявив, что уже поел. Он отправился на кухню поговорить с Фатимой.

– Он собирается остаться здесь сегодня на ночь, – уведомил нас Рамзес. – Я заверял его, что в этом нет необходимости, но он настоял.

– Они хорошие друзья и достойные люди, – произнесла Нефрет, взглянув на Давида, не проронившего ни слова. Он был окутан таким глубоким горем, что его можно было чуть ли не увидеть, будто набухшую чёрную тучу. И ничего не ел.

– Да, – кивнул Эмерсон. – Очень мило с его стороны. Особенно учитывая, что у него две молодые, хорошенькие... э-э, хм-м...

Невинная оплошность Эмерсона разрушила ледяную стену, которую возвели между нами мои сын и дочь. Лицо Нефрет расплылось в смехе.

– Должно быть, Селим очень занят.

– Я не слышал, чтобы он жаловался, – заметил Рамзес.

Нефрет снова рассмеялась. Конечно, это было крайне неприлично, но мне было так приятно снова видеть её улыбку, что я решила не обращать внимания на лёгкую бестактность.

– Но я не понимаю многожёнства, – покачала Нефрет головой. – Я бы не хотела делить мужчину, которого любила. Я бы безумно ревновала его к каждой женщине, на которую он хотя бы взглянет!

– Ревность, – провозгласила я, – жестока, как преисподняя^[203]. Она… Что ты сказал, Рамзес?

– Ничего. – Он отодвинул тарелку. – Извините, я пойду и пофаддличаюс Селимом.

Нефрет и Давид пошли вместе с ним. Я провела вечер, просматривая сделанные ими фотографии погребального папируса, поскольку решила попробовать свои силы в переводе. К сожалению, я порядком забросила литературные занятия. И было приятно наконец-то избавиться от детей.

Когда на следующее утро мы прибыли в Долину, я увидела, что Эмерсону удалось протянуть электрический провод от генератора к нашей гробнице. Селим тут же отправился наводить порядок и включать освещение. Абдулла наблюдал за ним, кривя губы. Он не одобрял современных изобретений и отказывался что-либо о них узнавать. Некогда Селим считал нас с Эмерсоном великими магами, способными читать мысли и управлять злыми духами. Наблюдая, как деликатно он игнорировал полезные советы Эмерсона, я заподозрила, что Селим больше не лелеет юношеские иллюзии. Он принадлежал к новому поколению, достаточно молодому, чтобы быть внуком Абдуллы, а не сыном. Я с ужасом ждала неизбежного дня, когда Селим сменит отца на посту реиса, но не сомневалась, что он окажется столь же способным и преданным.