Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 30 – Барбара Мертц

Из всех котов, встреченных Рамзесом на своём жизненном пути, Гор был единственным, которого он терпеть не мог. Нефрет обвиняла Рамзеса в ревности. Да, он ревновал, но не потому, что Гор предпочитал её. После смерти своей любимой Бастет Рамзес не имел ни малейшего желания заводить ещё одну кошку. Бастет нельзя было заменить; другой такой, как она, никогда не будет. Причина его ревности к Гору была гораздо проще. Гор пользовался милостями, за которые Рамзес был готов продать душу, а пушистый эгоист даже не мог оценить их по достоинству.

Годы болезненного опыта научили Рамзеса, что лучше игнорировать провокационные речи Нефрет, но время от времени ей удавалось пробить его защиту, а ухмылка на кошачьей морде не улучшала его характер.

– Это ты несправедлива, – рявкнул он. – Я старался, Нефрет, признайся честно. А результат – сама помнишь.

Зимой прошлого года как-то вечером он потратил два часа, пытаясь превратить Нефрет в убедительную имитацию египетского бандита. Борода, фурункулы, раскраска, тщательно нарисованное косоглазие – чем больше он старался, тем нелепее она выглядела. Давид, наконец, рухнул на кровать, покатываясь со смеху. Пока Рамзес пытался сохранить серьёзное выражение лица, Нефрет повернулась к зеркалу, внимательно осмотрела себя и разразилась смехом. Они все так хохотали, что Нефрет пришлось сесть на пол, держась за живот, а Рамзесу – облить голову водой, чтобы не заключить девушку в объятия – вместе с бородой, фурункулами и всем остальным.

Видя, как уголки её губ дрогнули от забавного воспоминания, он продолжил тем же резким голосом:

– Матушка вернётся со званого вечера в министерстве до нашего возвращения и, возможно, вздумает навестить своих дорогих детей. Если она обнаружит, что нетнас, то утром долго и громко прочитает мне нотацию, но если исчезнешь ещё иты, отец утром кожу с меня живьём сдерёт.

Нефрет признала поражение с печальной ухмылкой.

– Когда-нибудь я сумею его убедить, что он не должен привлекать тебя к ответственности за мои поступки, словно ты моя нянька. Ты не можешь мной управлять.

– Нет, – решительно согласился Рамзес.

– Куда ты идёшь?

– Я скажу тебе, если ты пообещаешь не следовать за нами.

– Чёрт возьми, Рамзес, ты что, забыл наш первый закон?

Давид предложил правило: никто не должен уходить в одиночку, не поставив в известность остальных. Рамзес был всецело согласен с этой идеей в той части, что касалась Нефрет, но она ясно дала понять, что не подчинится, пока парни не будут соблюдать те же правила.

– Не думаю, что сегодня вечером у меня возникнут трудности, – неохотно буркнул Рамзес. – Мы просто обходим кофейни в Старом городе, чтобы узнать, что там происходит с прошлой весны. Если Сети снова в деле, кто-то наверняка слышал об этом.

– О, хорошо. Но ты должен зайти ко мне, как только вернёшься домой, понятно?

– К тому времени ты уже будешь спать, – возразил Рамзес.

– Нет, не буду.

***

Кофейня находилась недалеко от разрушенной мечети Мурустан Калавун^[58]. Ставни были подняты, открывая помещение ночному воздуху. Внутри в полумраке мерцало пламя маленьких ламп, а клубы синего дыма плыли там и сям, словно ленивые джинны. Посетители сидели на пуфах и табуретках вокруг низких столиков или на диване в глубине зала. Поскольку это заведение – излюбленное место преуспевающих торговцев, большинство посетителей были хорошо одеты: длинные шёлковые халаты в полоску, крупные и богато украшенные серебряные перстни-печатки. Женщин среди посетителей не было.