Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 16 – Рина Белая

Коротко. Остро. Слишком искренне.

Когда она отстранилась, в ее глазах что-то дрогнуло,но голос остался прежним — четким, ровным.

Она повернулась ко мне и посмотрела в упор.

— Верни его домой, — сказала она. — Живым.

И в этих двух словах было все: любовь, страх, приказ и бессилие — сплав, который мог сломать любого.

Но не меня.

Одним ловким движением я запрыгнула в автомобиль. Виктор устроился рядом.

Двери захлопнулись с глухим щелчком, отрезая нас от внешнего мира.

Машина тронулась с места.

И все, что осталось позади — тепло, свет, дом, Селин — исчезло в зеркале заднего вида.

Впереди была лишь неизвестность.

Машина мягко плыла по гладкой дороге, за окном проносились темные силуэты деревьев, утопающие в вязком утреннем тумане. Все вокруг дышало влажной тишиной, которая улетучилась, стоило нам свернуть на трассу.

Дорога стала шире. Шум мотора слился с гулом других машин, и мир за окном постепенно наполнялся запахами асфальта и железа.

Аэропорт возник внезапно. Из безмолвного холода дороги мы попали в замкнутое пространство, наполненное стерильной чистотой частного сектора, приглушенным светом и тишиной. Но тишиной странной, натянутой, неестественной.

Персонала было немного, и каждый из них был собран, подготовлен. Но я все равно чувствовала их страх. Он сквозил во взглядах, прерывистом дыхании, болезненном напряжении мышц.

А вместе со страхом навалились и запахи: пота, духов, еды. Они ударили в нос, сплелись в плотную, липкую, раздражающую сеть.

Я даже не заметила, как из груди вырвался тихий рык.

— Спокойно, — раздался рядом голос Виктора.

Он говорил негромко, но в его интонации звучала сила. Уверенность. Это помогло. Его запах, знакомый ритм шагов, спокойствие в голосе — все это сдерживало меня.

На борту личного самолета запахи сменились — кожа кресел, антисептик, успокаивающий аромат кофе и бумаги. Все стало… ровнее.

Я свернулась у кресла Виктора, позволив себе немного расслабиться.

Но вскоре — снова аэропорт.

Другой.

Меньше, строже.

Стоило выйти из самолета — и нас встретил он.

Снег. Хрустящий, ослепительно белый. И холодный ветер, пронизывающий до самых костей. Он обжигал ноздри, очищал голову, срывал остатки напряжения. И в этом было странное, дикое облегчение.

А потом появились две упряжки с ездовыми собаками — с густой шерстью, яркими глазами, отблесками инея на мордах. Они дышали паром и нетерпением.

Я застыла, озадаченно глядя на эту картину.

Виктор усмехнулся и, приподняв бровь, бросил:

— Поедешь в санях… или предпочтешь бежать рядом?

Я оскалилась — ответ был очевидным.

И в тот же миг одна из упряжек — та, что стояла ближе всех, — сорвалась с места. Вожак — крупный, темный, с поджарым телом и тяжелым взглядом, — рванул вперед, издав хриплый рык. За ним — второй, третий.

Внезапно две линии живых тел пришли в движение.

— Стоять! — закричали погонщики, с трудом сдерживаясильных, возбужденных животных.

Но вожак уже несся прямо на меня. Псы не боялись человека.

Они боялись меня.

Мышцы под кожей сжались, как пружина. Один прыжок — и я сбила вожака с лап.

Клыки блеснули на фоне снега и вонзились в горло — точно, глубоко.

Теплая кровь хлынула на язык.

Он захрипел, конвульсивно дернулся — и обмяк.

Второй успел вцепиться в бок. Его зубы скользнули по шкуре, но не прокусили. Я скрутилась, сбросила его, ударила лапой. Хруст — и он рухнул, не успев издать звук.