Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 31 – Рина Белая

Утро.

Светло.

Виктор тихо выдохнул.

— Признаться, — сказал он хрипло, — я думал, ты меня сожрешь.

Я даже ухом не повела.

Он встал, подошел к столу и взял кожаный тубус. Движения были осторожными. Левая рука не двигалась — он держал ее прижатой к груди.

— Нам пора.

Он повернулся ко мне:

— Вьюга, давай… сделаем все, чтобы остаться в живых.

Я медленно разжала когти.

Ненавижу мужчин.

А когда они оказываются столь глупы — это особенно невыносимо…

Когда мы вошли в зал Единства, нас встретило то же ровное, равнодушное пространство: черные столы, выстроенные по идеальной окружности и высокие кресла по периметру; и те же взгляды: острые, тяжелые, полные недоумения.

Все они слышали, как Верховный приказал мне явиться, а я ослушалась. Они ждали расплаты. Ждали, что вот сейчас, в эту секунду, магистр войдет — и я превращусь в ледяную статую. Как те, кто осмелился поднять на него оружие.

Но он даже не посмотрел в мою сторону.

Вошел. Встал в центре. Попросил Ингрид собрать подписанные бумаги. И когда она бесшумно удалилась, начал говорить.

Голос его был ровным. Даже слишком.

— Малрик Орос де Карвас.

Пальцы, до этого барабанившие по столу, резко сжались в кулаки. С места поднялся массивный мужчина с толстой шеей, обвитой серебряными кольцами.

Обычно он держался уверенно, глядя на всех сверху вниз.

Но сейчас… сейчас все было иначе.

— Тридцатьдве деревни. Пятьсот тридцать семь детей, выращенных с подавленными реакциями страха, вины и воли. И это только за последний год.

— Откуда вы… — он задохнулся, словно воздух вокруг внезапно стал густым, как сироп. — Эти данные… они…

— Девять лет назад я уже выражал свою озабоченность, — напомнил верховный. — Ты обещал пересмотреть политику Симарии. Но вместо этого лишь усилил контроль.

— Это была вынужденная необходимость! Юг региона нестабилен! Если бы мы не ввели программу адаптации — там началась бы резня! Я… я только хотел… порядка!

Верховный поднял руку.

Малрик судорожно вдохнул. На лбу выступил холодный пот.

— Прошу… дайте мне шанс. Еще один. Я… я все исправлю. Клянусь! Прямо здесь. Перед вами. Я все изменю. Пусть мои дети умрут, если я солгу! Я верну свободу. Я сам разберу лаборатории. Позвольте… позвольте мне искупить…

Короткий, точный жест. И Малрик Орос де Карвас превратился в ледяную глыбу.

Его последнее выражение — мольба, скованная ужасом, — навсегда застыло в прозрачном саркофаге.

Верховный обратился к следующему правителю.

Я пыталась понять, почему одних вызывали, а других — нет? Почему одни вопросы Верховный разбирал дотошно, вырывая правду с хирургической точностью, а другие — лишь касался, словно пробуя на вкус?

Но никакой логики не было.

Зато была ложь.

И за ложь он наказывал.

А еще был страх.

Каждый раз, когда он завершал беседу с очередным правителем, я замирала, ожидая услышать имя Виктора.

Но его имя так и не прозвучало. Как и имена большинства.

Некоторые, закончив разговор, оставались стоять — теперь уже навсегда, закованные в лед.

Другие опускались в кресла — бледные, с трясущимися руками, словно лишенные внутреннего стержня.

Седых волос прибавлялось.

Но это была ничтожная плата за еще один шанс.

Когда Верховный объявил собрание оконченным, его голос прорвался прямо в мою голову, холодный и безошибочно четкий:

«Следуй за мной, низшая».

Я бросила короткий взгляд на Виктора.