Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 32 – Рина Белая

Он все понял. Лицо — каменное, но губы дрогнули:

— Вьюга… нет, — прошептал он, почти не дыша.

Я тут же оскалилась — резко, злобно, по-звериному, всей своей сутью говоря: не смей.

Низшие многочисленны — их сжигают в ледяном пламени Тацета.

Но он не должен гореть в этом пламени вместе сомной. Он нужен Селин — моей маленькой Светлой леди.

Виктор замолчал.

Я отвернулась и покорно последовала за Белым богом.

Все вокруг выглядело безмятежно, почти красиво: первые звезды мерцали на еще светлом небе, городские улицы лежали под толстым слоем снега, а тонкие нити инея затягивали стекла. Снег похрустывал под моими лапами, стены домов отзывались звонкой тишиной.

Но тишина была обманчива, как затишье перед бурей.

На центральной площади я невольно замедлила шаг. По обе стороны дороги — ледяные изваяния.

Бывшие главы доминионов.

И их охрана.

Их лица, застывшие в последнем мгновении ужаса или ярости, будто смотрели на меня сквозь толщу прозрачного льда.

Я резко встряхнулась и в несколько прыжков догнала Верховного.

Он распахнул массивную дверь и пропустил меня вперед — жестом, почти вежливым, если бы не ледяная пустота в его взгляде.

Зал внутри был огромен, безмолвен, наполнен холодом и одиночеством. В самом центре — черный рояль, единственный предмет в этом пустом пространстве.

Белый Бог остановился перед ним и обернулся. Его глаза — бледные, как зимнее небо, — встретились с моими.

— Боевая ипостась… — произнес он голосом тихим, почти задумчивым. — Это уже сам по себе вызов. Убери ее.

Человек во мне сжался и спрятался так глубоко, как только мог.

А зверь… зверь лишь усмехнулся — тихо и с презрением к человеческой слабости.

— Охрана. Спасение. И защита высших — священный долг низшего, — продолжил он. — Низший не может возражать. Не может ставить под сомнение волю высшего. Но ты нарушила правила. Снова. Ты дважды поставила свои желания выше воли того, кто стоит над тобой. Предав саму основу нашего мира, ты отреклась от своего места в нем…

Я стояла — не шевелясь.

— Не жалеешь о содеянном?

Единственное, о чем я жалею — что не увижу перед смертью улыбку моей Светлой леди.

Он смотрел долго, выжидающе. Потом сказал:

— Ни вины, ни раскаяния. Ни тени покорности. Тебе и в голову не приходит просить прощения.

Просить… прощения?

Воспоминания вспыхнули, как молнии:

Стая. Отбор. Золотоволосый лорд передо мной. Мое «прости» — и в следующий миг жгучая боль, разрывающая разум.

Арена. Песок. Темноволосый мальчишка. Его «прости» — и жар, прожигающий грудь, кровь, липкая и горячая, на моих лапах.

Виктор. Его «прости» — и игла, уносящая сознание во тьму.

Нет.

Красная пелена застелила глаза, словнокровавый туман.

Если я когда-нибудь и попрошу прощения — то только после того, как сама оборву чью-то жизнь.

Верховный приподнял бровь.

— Такие как ты действительно достойны лишь одного… Смерти.

«Если смерть неизбежна — какая разница, в каком обличье ее встречать? А в теле зверя… хотя бы не так страшно», — мелькнула последняя трезвая мысль.

Он сделал шаг ко мне. Его рука потянулась к моему горлу, и вместе с этим в меня ворвалась чужая воля, такая мощная, что от нее внутри все содрогнулось. Она словно разрывала меня, пытаясь стереть зверя и вытащить наружу человека.

Но ни зверь, ни человек не подчинились.

Боль стала почти невыносимой — будто кости трескались под кожей.