Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 29 – Рина Белая

— На этом все. Заседание окончено.

Дверь отворилась, и Верховный магистр вышел.

Виктор сидел на диване, сцепив пальцы в замок так, что костяшки побелели от напряжения. Его взгляд — упрямый, почти жгучий — не отрывался от меня.

Я чувствовала, как его молчаливое осуждение медленно разъедает мое спокойствие, заставляя кожу под шерстью неприятно покалывать.

— Ты не покинешь эти комнаты сегодня ночью, — наконец произнес он.

Я уже открыла рот, чтобы зарычать и напомнить ему, что это был приказ Белого бога, и я не могу ему не подчиниться. Но Виктор продолжил, обрывая мой протест.

— Я мог бы приказать тебе, как глава доминиона. Или как хозяин своему телохранителю. Но я прошу тебя остаться… как отец Селин. Она считает тебя частью нашей семьи. И если ты уйдешь, я не смогу объяснить ей, почему я не удержал тебя.

Я хотела рассмеяться. Но в его глазах горела такая упрямая надежда, что мои когти сами собой втянулись.

Безумец.

Ты так и не понял, с кем имеешь дело⁈ Даже после того, как видел силу Белого бога? Видел, как он заморозил целый зал, одним движением превратив вооруженных бойцов в безмолвные ледяные статуи? Ты все равно не осознал, насколько он чудовищно силен?

Я покачала головой.

Виктор опустил руки, подался вперед. Его лицо исказилось от ярости и… отчаяния.

— Он хочет уничтожить иномирных представителей с закрытых планет. Ты слышала его слова.

Он стиснул зубы.

— Вьюга. Он убьет тебя.

Я молчала.

Я знала это — так же естественно, как зверь чувствует приближении зимы.

И мне было жаль… не себя. А Виктора.

Его руки, сжатые до побелевших костяшек, его глаза, полные отчаяния и вины, будто это он толкает меня к гибели. А он не виноват. Он — единственный, кто продолжает надеяться. Упрямо, яростно, и так… по-человечески. Единственный, кто хоть что-то пытается изменить. Кто борется.

Но я знала правду — моя душа слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Я снова покачала головой.

Виктор открыл рот, собираясь возразить, но в дверь постучали.

— Войдите, — бросил он сквозь зубы.

На пороге появился старший смотритель. В руках он держал жесткий кожаный тубус, застегнутый на пряжку.

— Что это? — Виктор даже не пытался скрыть раздражение.

— Клятва о неразглашении. Все, что вы видите и слышите на съезде, вы обязуетесь сохранить в тайне, — ответил смотритель, выкладывая документына стол. — И Акт о признании орбитальной станции двадцать девятым доминионом. Вы должны подписать оба документа.

Виктор усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Как у вас тут все просто решается.

Он отодвинул бумаги.

— Я предпочитаю сначала ознакомиться с документами, прежде чем ставить под ними свою подпись.

— Как пожелаете, — кивнул смотритель и тем же бесстрастным тоном добавил:

— Ужин подать в покои или желаете пройти в общую залу?

— Не голоден.

Смотритель поклонился и бесшумно удалился, оставив нас в тягостной тишине.

Виктор склонился над документами.

Время тянулось. Пространство за окном медленно наполнялось густым мраком ночи.

Его лицо становилось все мрачнее, но я знала — дело было не в бумагах. А в том, что неумолимо приближалось.

Виктор поставил последнюю подпись, сложил документы обратно в тубус и устало потер глаза. Потом посмотрел на меня и, не сказав ни слова, ушел в ванную.

Раздался шум воды, скрежет зубной щетки, глухой стук флакона о раковину.