Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 27 – Рина Белая

Холодные, как подледная вода, глаза Верховного задержались на моей морде.

— Я не могу позволить, чтобы ключевой объект на орбите Земли стал точкой неконтролируемого доступа, — закончил он, отведя взгляд.

— Так кому же достанется станция? — пробормотал кто-то.

— Технократиям? — предположил Вейс.

— Или тем, кто финансировал ее строительство? — добавила женщина в темно-синем, бросая взгляд на своих конкурентов.

Зал взорвался голосами.

Одни настаивали на временномуправлении. Другие требовали передать станцию им. Третьи предлагали создать новый надзорный орган, состоящий из представителей нескольких доминионов. Кто-то даже заявил о праве на долю — ведь его доминион участвовал в строительстве.

Жаркие споры следовали один за другим. Сдержанные прежде главы теряли хладнокровие: кто-то стучал кулаком по столу, кто-то перебивал, кто-то сквозь сжатые зубы предлагал компромиссы, лишь бы не уступить сопернику.

Каждый стремился урвать свое.

А Верховный молчал.

Он слушал, не выказывая ни одобрения, ни раздражения. Его лицо оставалось каменным, как ледяная скала, в которую врезались бессильные волны.

Когда гул начал стихать, он спокойно произнес:

— Поскольку вы не можете договориться, я приму решение сам.

Зал замер.

— Станция останется независимой. Однако получит особый статус, равный доминиону. С этого дня орбитальная станция считается двадцать девятым доминионом. Ее глава обязан являться на Съезд один раз в девять лет и отчитываться о своей деятельности напрямую мне.

Этот вариант устроил многих. И хотя лица глав доминионов оставались напряженными, их пульс начал утихать.

Решение приняли большинством голосов.

— Следующий вопрос, — вновь заговорил Верховный, все так же спокойно, — касается иномирных форм жизни, прибывших с закрытых планет.

Он повернулся ко мне, и его серо-ледяные глаза встретились с моими.

Внутри что-то сжалось. Моя звериная сущность напряглась, инстинктивно пряча клыки, когти, дыхание.

— Таким существам не место на Земле. Они должны быть уничтожены… либо возвращены туда, откуда прибыли.

Я почувствовала, как напрягся Виктор.

— Нет, — коротко бросил он. — Я не откажусь от Вьюги.

Зал затаил дыхание. Главы доминионов уже видели, на что способен Верховный, и не ожидали столь открытого неповиновения.

Верховный слегка наклонил голову, будто рассматривая Виктора под новым углом.

— У тебя есть дочь, — напомнил он спокойно, почти задумчиво. — Если хочешь вернуться домой живым… и увидеть, как она растет… тебе придется заплатить за свою свободу.

Слова повисли в воздухе.

— Предлагаете мне жизнь — в обмен на жизнь?

— Это справедливо.

Виктор перевел взгляд на меня. Я не отводила глаз. Я знала, что он откажется от меня и выберет свою жизнь. Он должен вернутьсядомой, к своей дочери, к жене. И я приняла это так, как принимают холод: без борьбы, просто позволяя ему пройти сквозь шерсть, под кожу, к самому сердцу.

Он снова посмотрел на Верховного.

— Простите, — наконец сказал он, — но я не отдам ее. Вьюга — член моей семьи.

Я не поверила своим ушам.

Впервые за долгие годы я почувствовала, как что-то теплое и невыносимо хрупкое сжимается у меня в груди.

Благодарность.

В глазах Верховного промелькнула странная тень — уважение, смешанное с легким удивлением… и чем-то тревожно опасным. Он не привык, чтобы ему отказывали.