Онлайн книга «Тигриный след»
|
Инна вошла последней, рядом Артём и Данила. И мгновенно почувствовала — тишина вокруг — не пустая. В ней дышало решение, как печь перед выпечкой. — Садись, — кивнул Савелий на стул у карты. Она села. Сердце било ровно, но шире обычного. Ерофей положил на стол тросовую петлю — ту самую. Металл холодно блеснул. — Нашли у речки, — сказал он. — Следы — чужие. Машины тоже чужие. Запах соляры — густой, как вчера в клубе у двери. Шуршит кто-то новенький. — Не новенький, — возразил Матвей. — Эти приходят каждый сезон. Но в этом году наглеют. — И не только люди, — тихо заметила Ульяна, глядя не на петлю, а на Инну. — Лес тоже шевелится. — Лес — всегда, — хмыкнул Ерофей. — Фиг ему прикажешь. — Вопрос, — поднял ладонь Савелий: — Что делаем? И — кто идёт? И… — он бросил взгляд на Инну, — слушаем ли мы её? Инна поймала насебе десяток взглядов. Не прицельных — ощупывающих. — Я — видела, — сказала она спокойно. — И чувствовала. Металл, соляра, табак. И… — она вдохнула, — и «наш». Совсем близко. Он пришёл к моему крыльцу ночью. Оставил полосы на перекладине. — Она услышала тихий вздох из угла — не испуг, узнавание. — Я не кричала. Я слушала. И поняла, что лес меня не отталкивает. — Хорошо, — сказал Савелий. — Слышать — полдела. Второе — не мешать. Третье — делать вовремя. Предложение: — он кивнул Ерофею, — ставим дозоры на трёх тропах, снимаем петли, не лезем в лоб. Встреч с чужими избегаем, но… если надо — разговариваем. Сначала — разговариваем. А ты, — он повернул голову к Инне, — дом держи. Порог — чистый. И свет — по уму. Если зов услышишь — не ходи одна. Скажи. Научим ходить так, чтоб сама себе не наступила. — Я не буду геройствовать, — ответила она. — Но и прятаться не буду. — Не надо прятаться, — кивнула Алёна. — Надо жить. Варить суп, печь хлеб. Люди едят — у них голова яснее. Вечером всем к нам — поставлю похлёбку на костях, чтоб мысли крепче были. — И, повернувшись к Инне, улыбнулась уголком губ: — А ты пирог яблочный принеси. Я старика предупредила. Смех, короткий и человеческий, прокатился по комнате и снял натянутость. Инна улыбнулась: Вот оно — жить и держать своё. В одной руке — пирог, в другой — ухо, настроенное на лес. — И ещё, — сказал вдруг Данила, осторожно, будто стелил мягкое под железо. — Она… — он кивнул на Инну, — слышит глубже. Ей надо показать границу. Правильную границу. — Порог, — пробормотала Ульяна. — Порог покажем. Сегодня вечером, пока луна не ушла. — Она подняла на Инну взгляд: — На пороге своей крови не оставляй. Остальное — моё дело. --- До вечера деревня жила, как всегда: кто-то чинил заборы, кто-то сушил бельё, пахло хлебом, варёным молоком и бензином — у клуба ремонтировали мокик. Но под этими запахами — как под музыкой — звучало другое: ожидание. Инна его не боялась. Она носила воду, подметала пол, вытерла нож чисто, без заносчивости, вынесла мусор — сегодня любой маленький порядок имел вес. К вечеру Алёна накормила всех своей похлёбкой: мясо на кости, картошка, коренья. Пахло так, что у тех, кто собирался «дозорить» ночью, светлели глаза. Старики ели медленно, не суетясь. Дети — быстро, облизывая ложки с хрустом.Смех, говорящее молчание, шуршание трав у порога — всё было правильно. Пирог Инны ушёл первым — старик-резчик, увидев, только улыбнулся своим белым снегом в бороде: «Яблоня благодарит». И это было — как благословение. |