Книга Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1, страница 10 – Elen Bergman

— Проветрить, — сказала она тихо, больше себе, но Сара услышала. — Все комнаты. Окна открывать, когда протопят очаги. И вымести, вымыть — везде.

Сара кивнула, поспешно запоминая.

Дверь в детскую была приоткрыта. Эвелин вошла — и сердце сжалось. Комната была светлой, но неухоженной: на полу — следы пролитого молока, в углу — скомканные пелёнки, воздух сладковато-кислый. И при этом — тишина, нарушаемая только сопением.

В двух резных колыбельках лежали близнецы.

Оливия — с пухлыми щёчками и тёмными ресницами — потянулась ручками, едва Эвелин подошла. Лиам, более спокойный, приоткрыл глаза и нахмурился, словно раздумывая, стоит ли просыпаться окончательно. У обоих уже были зубки — маленькие, белые, трогательные.

Эвелин подошла ближе, и они потянулись к ней — оба сразу, словно знали. В груди разлилось что-то тёплое, непривычное и болезненно родное.

— Грязно, — сказала она негромко, но твёрдо. — Здесь должно быть чисто.

Кормилица вскочила, испуганно прижимая руки к фартуку.

— Миледи… дети здоровы, клянусь…

— Я вижу, — ответила Эвелин мягче. — И хочу, чтобы так и оставалось.

Она подняла Оливию, прижала к себе. Девочка тут же уткнулась носом ей в грудь, зафыркала. Лиам завозился, требовательно загукал.

— Принесите тёплой воды, — распорядилась Эвелин. — И чистые пелёнки. Здесь всё вымести и вымыть. Сейчас же.

Она уловила взгляд кормилицы — настороженный, недоверчивый. Но возражений не последовало.

Эвелин уселась на лавку, прижимая обоих по очереди. В памяти всплывали обрывки — не её, но словно бы доступные теперь: дети уже не насыщаются одним молоком. Годик. Зубы. Пора подкармливать.

Каша…

Козье молоко…

Без масла пока.

Мысли текли уверенно, как будто кто-то подсказывал изнутри.

— Кашу на козьем молоке, — сказала она, не глядя. — Жидкую. Для детей. Без масла.

Кормилица моргнула.

— Миледи… так не принято…

Эвелин подняла взгляд. Спокойный. Непримиримый.

— Теперь будет принято.

Из детской она вышла позже, убедившись, что окна приоткрыты, очаг вот-вот разгорится, а полы уже метут. Лёгкая усталость навалилась, но отступать было нельзя.

Покои леди Фионы находились рядом. Дверь была закрыта, у порога стояла служанка.

— Жар, — шепнула та. — С ночи.

Эвелин вошла.

Комната была полутёмной, занавеси плотно задёрнуты. Воздух — тяжёлый, затхлый. Леди Фиона лежала, беспокойно метаясь, лицо пылало. Женщина, некогда властная и жёсткая, сейчас выглядела маленькой и уязвимой.

— Окна открыть, — приказала Эвелин сразу. — Но не сквозняк. Очаг — разжечь после.

— Миледи… — начала было Агнес, возникшая у двери.

— Сейчас, — отрезала Эвелин.

Она подошла к постели, коснулась лба Фионы — жар. В памяти всплыло простое, земное знание.

— Воду с уксусом, — сказала она. — Тёплую. И чистые полотна.

— Зачем? — недоверчиво спросила Агнес.

— Сбить жар, — ответила Эвелин. — Если хотите, чтобы она пережила эту горячку.

Она сама обтерла Фиону, осторожно, не причиняя боли. Женщина застонала, потом дыхание стало ровнее.

— И отвары, — добавила Эвелин. — Когда будут готовы, — для всех. Особенно для леди Фионы.

Когда она спустилась вниз, замок уже менялся. Где-то скребли полы, где-то хлопали окна, запах старости отступал, вытесняемый дымком и свежим воздухом.

На кухне кипела вода. Женщины, переглядываясь, бросали в котлы травы, принесённые с огорода. Тимьян и шалфей отдавали горечь, крапива — зелёную свежесть.