Книга Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1, страница 8 – Elen Bergman

— Леди Фиона слегла вчера, — добавила служанка осторожно. — Горячка.

Имя отозвалось холодом. Память подсказывала: свекровь никогда не жаловала Эвелин. Чужачка. Дочь английского лорда. Слишком богатое приданое. Слишком тихая.

Брак был заключён по высочайшему повелению — ради утверждения королевского порядка и усмирения неспокойной границы между Альбой и Англией.

Не союз сердец — печать власти.

Она поняла ещё одно: это тело было истощено. Болезнями. Страхом. Чужой волей.

Эвелин была сломлена.

Она — нет.

— Сара… — сказала она уже твёрже. — Я хочу умыться. И поесть.

Служанка вздрогнула, будто услышала иной голос в знакомом теле.

— Сейчас, миледи.

Когда Сара вышла, она осталась одна — в камне, в холоде, в ином веке.

И впервые поняла:

она здесь не по воле случая.

Дверь опочивальни скрипнула, и внутрь вошли две служанки, неся тяжёлую деревянную кадь. Вода в ней тихо плескалась, отдавая паром и запахом прогретых камней. За ними следовала Сара — с охапкой грубых полотенец и узелком, завязанным бечёвкой.

— Вода тёплая, миледи, — сказала она. — Нагрели, сколько смогли. Дров нынче берегут.

Эвелин медленно села на постели. Голова всё ещё была тяжёлой, тело — слабым, словно после долгого бега в гору, но мысль уже прояснилась. Она провела ладонью по волосам — те были спутаны, сваляны, пахли потом и горячкой. Это ощущение неприятно резануло.

Тело было нечистым. Болезнь долго держала его в своей власти.

— Спасибо, — сказала она и удивилась собственному голосу: он звучал ровно, хоть и тихо.

Одна из служанок — молодая, с дерзко вздёрнутым подбородком — скользнула взглядом по её лицу и чуть заметно усмехнулась. Эвелинэто увидела. И запомнила.

— Это… — она указала на узелок.

Сара развернула его.

— Мыльный корень, миледи. Лучшее, что есть. Настоящее мыло нынче не водится — дорогое, а торговцы давно не доходили до замка. Говорят, на дорогах неспокойно.

Эвелин кивнула. Она знала, что это значит: граница. Альба и Англия. Усиление порядка — на словах, а на деле — задержки, страх и пустые амбары.

Она поднялась. Служанки замешкались — не привыкли помогать ей. Прежняя Эвелин, тихая и подавленная, часто справлялась сама, не желая лишний раз напоминать о своём существовании.

— Помогите, — сказала она спокойно, но так, что в слове прозвучал приказ.

Они переглянулись — и подчинились.

Вода оказалась не горячей, но тёплой ровно настолько, чтобы смыть недельную горячку. Эвелин медленно опустилась в кадь, взяла из рук Сары корень, растёрла его между ладонями. Пена была скудной, запах — землистым, горьким, но кожа будто вздохнула.

Она закрыла глаза.

Я жива, — подумала она. — Значит, должна действовать.

— Принесите поесть, — сказала она, не открывая глаз.

— Конечно, миледи, — поспешно ответила Сара.

Когда Эвелин вышла из воды, её закутали в чистую рубаху — грубую, но свежую. На столе уже стояла деревянная миска с кашей, ломоть сыра, лепёшка и кружка с тёплым взваром.

Она попробовала.

Пресно. Без соли. Без радости.

Но тело приняло пищу благодарно.

— В замке многие болеют? — спросила она между глотками.

Сара кивнула, понизив голос.

— С зимы. Сначала дети в нижнем дворе, потом старики. Теперь вот и госпожа Фиона слегла.

Вчера ведь только, — отметила Эвелин. — Значит, причина запущенности не болезнь хозяйки. Это следствие старых устоев.