Книга Лаванда для отца-одиночки, страница 103 – Салма Кальк

— Я думаю, яблоками мы тоже похвастаемся, — улыбнулся Тео. — Мы собрали их, они хранятся в доме.

А дальше уже привезли ужин, и можно было возвращаться в дом, к заждавшемуся Трофею.

30. Стать крутой

Утром четверга Юма хотела было уже спускаться вниз завтракать, но осмотрела комнату, подумала и решила, что нужно сделать хотя бы три простых действия. Застелить постель, сложить аккуратно книги и тетради на столе, а одежду сгрузить на один стул, пусть лежит до её возвращения. Ещё можно стряхнуть крошки с ноутбука и забрать вниз чашку, из которой вчера пила сок, пока читала на сегодня по литературе. И тарелку с яблочными огрызками.

Если папа считает, что она достаточно умная для того, чтобы сделать это, то может, надо сделать?

Раньше дома приходилось всё держать убранным и спрятанным потому, что младшие везде лезли и всё тащили, особенно близнецы. Тут никто ничего не тащил, а если Трофей ложился на какие-то вещи, так ему не жаль, пускай лежит. Но… от неё же не убыло, если она чуть убралась, правда?

В школу не хотелось, но папа заверил, что разговаривать с госпожой Шу больше не будет, а будет уже с госпожой Бойд и госпожой Тампет. Наверное, он найдёт какие-нибудь слова.

Вчера Юма смогла дозваться только Луи, и оказалось, что дура госпожа Шу и до его родителей дотянулась. Где-то добыла контакты отца, связалась, и потом вечером отец звонил его сестре и просил прекратить все эти глупости, а если не получится — звать его, он тоже поучаствует.

Фред не отвечал ни по телефону, ни по магической связи. И что случилось? Если его родителям тоже позвонили, то там, наверное, Великая война с революцией, вместе взятые?

А ещё Юме удалось вчера подслушать кусок разговора, когда папа звонил маме. Правда, он потом вошёл в спальню и прикрылся, но начало она услышала. И это было — «Вирджиния, ты совсем сошла с ума, если с ходу веришь первым попавшимся дурным словам о дочери?»

И это было прямо хорошо. Потому что маме что ни скажи, какую гадость — она непременно поверит. Иногда этим даже пользовались — одноклассники в прежних школах, если не могли справиться с Юмой по-другому, тогда пару раз приходили к маме и врали про неё с три короба. И мама верила, ей и в голову не приходило, что могут наврать.

Как хорошо, что папе не наврёшь!

Папа на кухне разговаривал с Трофеем — тот, видимо, поел, забрался на стул и высказывался — скрипучим мявом. Папа называл его в ответ величайшим, наибольшим, наглейшим, мохнатейшими самым рыжим.

Лаванда заглянула на кухню, улыбнулась папе, подмигнула Юме и почесала Трофея.

— Господин Вьевилль вчера сказал, что хотел подарить тебе кота на новоселье, — сообщила она.

— Да куда мне ещё одного, — усмехнулся папа.

— Я ему так и сказала, что у тебя уже есть.

— Кстати, да — когда у нас новоселье? В следующие выходные, раз в ближайшие у кого бал, у кого поход в Оперу?

— Наверное, — сказала Юма. — Можно, я мальчишек позову?

— Можно, — кивнул папа. — Лаванда, если бы твои родители задержались, то мы бы и их были рады видеть, так, Эжени?

— Так, — кивнула Юма.

Папа и мама Лаванды показались ей нормальными, особенно папа — тот вообще разговаривал по-свойски, спрашивал, с чем у неё проблема по биологии, и даже в двух словах ей кое-что объяснил.

— Я ещё спрошу их сегодня, что они думают, — вздохнула Лаванда.