Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 121 – Виктория Кузьмина

Что с ним происходит?

Ответа я не знаю. Но знаю одно: впервые за все время, проведенное с ним, в этой тишине, под мерный ритм его сердца, я чувствую нечто, отдаленно напоминающее спокойствие. Словно все страхи и тревоги на мгновение отступают, оставляя после себя лишь усталость и странную, зыбкую надежду.

Может быть, он правда изменился? Может быть, эти отношения — не игра?

И пока его пальцы медленно водят по моей спине через ткань халата, я позволяю себе на минутку закрыть глаза и просто почувствовать это хрупкое, почти нереальное затишье.

* * *

— Ох, Агата, я так рада, что ты приехала! Когда мы в последний раз сидели вот так на кухне, как мама и дочка?

Я сижу на кухне, забравшись с ногами на старое кресло, и смотрю, как мама увлеченно переворачивает блины на сковородке, подкидывая их, тут же берет в руки вилку с насаженным кусочком сливочного масла и обмазывает уже снятые с огня горячие блины. На всю кухню стоит запах. Сладкий, ванильный, жирный. Знакомый с самого детства. Я обожаю мамины блины, безумно их люблю.

А мама не очень любила их готовить, потому что, как она говорила, возиться долго, а съедаются быстро. К тому же, она — перфекционист до костей. Ей нужны были исключительно тоненькие и кружевные блины, чтоб как ажурные салфеточки,и желательно все в масле и со сметаной. Дедушка такие тоже любил.

Бестужев, как и обещал, привез меня утром с портфелем к маме. И прежде, чем я вышла, он опять спросил: «Ты ничего не забыла, Агата?» Я повернулась и, не успев ничего сказать, получила легкий поцелуй в губы. До чего же непривычно. Пожала ему, хороших выходных... и убежала к маме, надеясь, что она не ждала около окна.

Я все еще напряжена. Все еще жду, что он в один простой момент взорвется и скажет: «Ты действительно в это поверила? Зверушка, ты в своем уме?» Мне кажется, что это разобьет меня на части. Я ведь действительно поверила. И сейчас верю.

И это поражает меня до глубины души. То, как мое сердце начинает биться от одного его жаркого взгляда. Как я уснула, так и не сняв халат, а проснулась обнаженной, прижатой к нему. Но он не стал ко мне приставать. Обнял, потрогал... и я чувствовала, как он возбужден. Но он не тронул меня. Поцеловал — да. Но, между нами, ничего такого не было. Хотя его возбуждение выдавало все его мысли и желание с головой. Но он не взял. Не тронул. Это окончательно разорвало все шаблоны.

Я отвлекаюсь от мыслей, слыша мамин голос:

— Ну, Агаточка, расскажи, как учеба? Расскажи мне всё, у вас там в институте всё в порядке? Слышала, скандал какой-то был с девочкой и этим... как его... — она пощелкала пальцами в воздухе, задумываясь, а потом произнесла: — А, точно! Парнишка-оборотень, Медведь. Мори. Скандал какой-то был очень сильный. Девчушка арбитрам нажаловалась, вроде как он ее насильничал...

Мама все кидает намеки. Пытается выяснить. Явно не про Лизу и ее отношения с Брандом Мори. Пытается выяснить, не приставал ли ко мне кто из оборотней.

Ох, мама, если бы ты знала. Но нет. Мама об этом не узнает. Никогда. Не узнает о том, что меня связывает с Сириусом Бестужевым.

Я прочищаю горло, отпивая чай, и произношу:

— Да, я тоже слышала эту историю. Если честно, мам, не углублялась. Я достаточно много пропустила, когда болела, и единственное, чем забита моя голова, это учебой.