Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 140 – Рина Сивая

А с этим «крестным» я, пожалуй, как-нибудь все-таки поговорю отдельно. По душам. Чтобы он не кидался угрозами и двусмысленными фразами, а зарубил себе на носу: за свою семью я буду стоять горой. В любом вопросе.

Но сегодня вечером все мои мысли были вовсе не об этом. И даже не о сыне, который незаметно стал центром моей вселенной. Нет, сегодня я думал о его матери – такой трогательной, такой желанной. Такой родной.

Я понял это еще вчера, на яхте. Но убедился еще раз, теперь окончательно: не важно, что я помнил, а что – нет. Это никак не меняло моих чувств к Анне. Даже если опустить, вынести нашу историю за рамки, даже если бы ее сын не был моим, а мы просто столкнулись бы в Барселоне несколько недель назад как в первый раз – я бы все равно в нее влюбился.

Потому что невозможно не любить эти глаза, смотрящие на тебя таким чистым, искренним взглядом. В эту улыбку, задевающую самые потаенные струны твоей души. В этот смущенный румянец на круглых щеках.

Я смотрел на Анну и просто не видел чего-то, во что не мог бы влюбиться. Только то, во что влюблялся заново.

Поэтому я согласился остаться сегодня здесь, с ними, хотя ничего не мешало бы мне доехать до дома – благо, в столь поздний час дороги практически пустые, и времени ушло бы не много. Но я не хотел оставлять жену одну.

Я хотел оставить ее себе.

Фильм был предлогом. Объятия были началом. Ее рука в моей руке – только прелюдией, но… я буквально кожей чувствовал, как в голове Анны крутились мысли, и понимал, что если я готов, то она – нет. И с удивлением осознавал, что готов ждать столько, сколько она захочет.

Подобная жертвенность тоже не в моей природе. Я привык брать то, что мне нравилось, и делал это без лишних раздумий. Но с Аной ни один из моих принциповне работал. Точнее, ради нее они готовы были забивать на свою категоричность и идти на компромиссы.

Поэтому я смирился. Поэтому я отпускал Анну вместо того, чтобы прижать ее к себе и утаскивать пусть не в пещеру, но ее подобие. И поэтому же я лежал и пялился в потолок, прокручивая заново все события последних дней, не в силах избавиться от одной мысли: я до дрожи хотел, чтобы Ана принадлежала только мне.

То, что она уже моя жена, значительно развязывало мне руки, потому что сам факт будущего предложения не довлел надо мной. Это пять лет назад я считал пропавшую супругу обузой с юридической точки зрения. А сейчас радовался, что эта женщина – уже моя.

Я не соврал Павлу о том, что развода не будет. Потому что я не собирался разводиться с Анной.

Я собирался уговорить ее стать моей женой в полном смысле этого слова.

Я понимал, что будет тяжело убедить ее бросить свою жизнь в России и перебраться ко мне в Барселону. Допускал, что какое-то время нам придется пожить на расстоянии, но не боялся этого. Я готов был жить в самолете, лишь бы быть рядом со своей семьей как можно чаще. И, возможно, я бы смог вести дела, живя не в Испании. Только бы просыпаться рядом с женщиной, которую я любил.

Об этом я рассуждал, когда услышал, как дверь соседней спальни приоткрылась. Первой мыслью было, что это – Александр, собравшийся в туалет. Но щелчка выключателя не последовало.

А после через щель под дверью я увидел, как свет оставленных мной включенными ламп заслонила чья-то тень.