Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 148 – Рина Сивая

И тогда силы меня оставили.

Я рухнула на колени, с трудом загоняя воздух в легкие. Сердце бешено колотилось, выстукивая один-единственный вопрос: «Как я могла быть такой слепой? Как я подпустила волка к своему самому ценному?».

– Мамочка? – Саша тут же прижался ко мне, обнимая за шею так крепко, как не делал этого никогда. – Папа тебя обидел? Почему вы ругались?

Но я не сумелавыдавить ни слова, чтобы хотя бы попытаться оправдать себя в глазах сына. Я так хотела, чтобы он был счастлив. Чтобы у него была настоящая, полноценная семья. Не только мать, которая готова была для него на все. Но и отец, который, казалось, полюбил его всем сердцем.

Но в погоне за этой мечтой и желанием вернуть себе мужа я едва не потеряла кое-что куда более важное.

Я обняла Сашу в ответ, прижала к себе, вдыхая его детский запах — шампуня и сна. И поклялась, что никому не позволю лишить меня сына.

Даже его родному отцу.

Я не заметила, в какой момент в номере появились Лера с Пашей. Только я сидела на коленях, прижимая к себе сына, а уже обнаруживала себя на диване, и мне в руку насильно всучили бокал с водой. Но делал это совсем не Саша.

– Давай-давай, пей, – хмуро сообщил Миронов, внимательно следя за тем, как я опустошала посуду.

Где-то в стороне раздавался голос сестры, отвлекающей Александра. Умом я понимала, что напугала его, что сын переживает. Но даже эта мысль не смогла выдернуть меня из текущего состояния.

Страх впился в позвоночник стальными когтями. Весь мир сузился до этого ощущения – пронзительного, парализующего, выжигающего все остальные чувства. Я была не человеком, а сосудом, наполненным до краев ужасом.

В моей жизни было три момента, когда я могла потерять сына. И каждый из них переживался одинаково.

Первый – еще в больнице, когда после нескольких часов в родовом зале подошедший врач проверил результаты КТГ, нахмурился и сообщил, что на лицо все признаки гипоксии. Я читала об этом и знала, что подобное состояние для младенца в утробе – не редкость. Но когда меня экстренно повели на УЗИ, поняла, что все гораздо серьезнее.

Оказалось, что пуповина тремя оборотами обвивала шею малыша. Учитывая анамнез моей беременности, состояние ухудшала хроническая анемия и общая слабость организма. Вот и получалось, что при каждой схватке кровоток, и без того нарушенный из-за обвития, практически полностью пережимался. А моя анемия означала, что у малыша и так не было запаса прочности. Каждое сокращение матки лишало его столь нужного ему кислорода.

Тогда я вновь ощутила это – приступ паники, от которых я лечилась больше полугода. Когда ледяная волна накатывала из самых недр души, промораживая не только тело, но и сознание. Гул в ушах нарастал, заглушая слова врачей, а собственное сердцебиение отдавалось в висках тяжелыми, неровными ударами. К счастью, мой лечащий врач – Виктор Геннадьевич – вовремя заметил изменения в моем состоянии, что помогло избежать серьезных последствий. Но не кесарева.

Второй случился, когда Саше не было и месяца. Он плохо набирал вес, был вялым, и наша участковая, молоденькая и крайне дотошная, направила нас на консультацию к кардиологу. «Просто чтобы исключить врожденный порок», – успокаивала она, но ее глаза говорили об обратном.

Мы исключили. Порокане было. Но был другой диагноз, прозвучавший как приговор: критическая стадия пупочной грыжи с риском ущемления. Мне объяснили, что это не просто «выпячивание», что это опасно для жизни, что нужна срочная, пусть и маленькая, но операция. Для новорожденного. Под общим наркозом.