Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 149 – Рина Сивая

Я сидела в коридоре клиники, держа на руках свое крошечное, беззащитное существо, и снова чувствовала, как земля уходит из-под ног. Тот же холодный ужас. Та же беспомощность. Мир снова сузился до больничных стен, до запаха антисептика и до тихого, едва слышного дыхания сына. Казалось, сама Вселенная хотела его у меня забрать.

Тогда тоже спасла Лера – из последних сил я успела набрать ее номер, а после титаническим усилием воли удерживала паническую атаку на периферии, пока дожидалась приезда сестры. И лишь в машине позволила себе ей поддаться.

А третий... Третий был самым подлым. Саше было чуть больше двух лет. Я только получила первое повышение – Паша оценил мои навыки и назначил начальником отдела. Вот тогда ко мне и пришли из опеки.

Анонимный сигнал. Доброжелатель сообщил, что я, цитата, «нахожусь в неадекватном состоянии из-за психического расстройства, подвергаю ребенка опасности и не способна о нем заботиться». Основанием послужили факты моего лечения у психотерапевта во время беременности.
Раньше мой официальный брак служил неплохим прикрытием от статуса матери-одиночки, но тот самый «друг» донес и о том, что мой муж-иностранец давно погиб и не в состоянии заботиться о сыне наравне со мной.

Две женщины с каменными лицами ходили по квартире, проверяли холодильник и аптечку, выпотрошив оттуда все лекарства. Прощупывали постель, даже в бачок унитаза заглянули. Их прикосновения к нашим вещам были такими чужими, такими грубыми, что по коже бегали мурашки. Они смотрели на меня оценивающим, колючим взглядом, который так и кричал, что мне они не верили ни единому моему слову. И заявления о том, что панические атаки – не шизофрения, что я в ремиссии, что я люблю своего сына больше жизни, на них никак не действовали.

К счастью, вовремя появился Паша, которому я позвонила в тот же миг, как представители опеки переступили порог моего дома. Он привез с собой адвоката, и тот быстро решил вопрос и заверил меня, что проблема не повторится. А Павел клятвенно обещал разобраться с доносчиком.

Но я уже поняла,что можно лишиться ребенка не только из-за болезни или несчастного случая. Его можно просто отнять. По бумажке. По чьему-то злому слову. И этот страх, страх перед системой, перед равнодушием чиновника, оказался самым парализующим.

Каждый раз механизм был один и тот же. Сначала – леденящий душу спазм, будто кто-то выдернул вилку из розетки, и весь мой внутренний свет, вся способность мыслить гасла. Потом – оглушительная тишина в голове, в которой стучала только одна животная мысль: «ТЕРЯЮ». А затем накатывала та самая волна, знакомая до тошноты. Та, что стирала меня как личность, оставляя лишь слепой, первобытный инстинкт бежать, кричать, биться. Врачи называли это панической атакой. Для меня же это было вселенское крушение, в котором не было места разуму, были только слепой ужас и абсолютная беспомощность. В такие минуты я не могла не кричать. Не могла не плакать. Не могла себя контролировать. Мое тело и психика выключались, оставляя лишь древнюю программу выживания, которая выглядела со стороны как истерика.

И вот теперь это письмо. Официальный бланк. Юридические термины. Тот же самый холодный ужас. Та же самая система, но теперь против меня настроен не завистливый аноним, а его отец. И снова эта огромная волна поднималась из груди, сдавливая горло, замораживая изнутри. Кончики пальцев онемели, а в груди колотилось что-то маленькое и перепуганное. Сознание металось, и я чувствовала, как знакомый, ненавистный вихрь паники начинал закручиваться где-то глубоко, сметая все на своем пути – логику, самообладание, достоинство.