Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 173 – Рина Сивая

Сидеть без дела было невыносимо, и поэтому я надоедал Валерии. Настолько, что однажды она не выдержала и тихо сорвалась на меня:

– Наберись терпения! Зачем я вообще с тобой связалась? Сказала же, все будет, как только Паша уедет.

– В отличие от тебя, я не боюсь твоего мужа, – рявкнул я в трубку.

– И зря! – так же зло, как и я, но куда тише ответила собеседница. – Он – Анин друг в той же степени, что и я. Надо будет – в миг настроит ее против тебя. Ты этого хочешь? Нет? Вот и жди тогда!

Она бросила трубку, а я – письменную ручку на стол. Хруст пластмассы был жалким эхом моего бессилия. Нашелся же друг! Надо было его перетаскивать на свою сторону, а не Леру.

Мысль показалась мне дельной, и, раздобыв номер Миронова, я рискнул позвонить ему. Но разговора не сложилось.

– Все общение с Аней, Лерой или Александром – толькочерез адвоката, контакты которого у вас есть. Всего доброго, сеньор Солер.

Я снова злился, ломая на этот раз карандаш. Такими темпами я мог и вовсе без канцелярии остаться, поэтому постарался взять себя в руки и подумать в другом направлении.

Я не мог достучаться до Ани через ее друзей. Не смог и через своих – Хави был первым, кого я попросил связаться с моей женой, но, как и мой, номер брата оказался в черном списке. Сара посочувствовала, но сразу предупредила, что ничем помочь не сможет – она и до этого не слишком близко общалась с моей женой.

Проскальзывала мысль заставить мать пойти извиняться перед Анной, но, сбрасывая очередной настойчивый звонок женщины, которую я больше не считал своим близким человеком, я подумал о том, что мать была и у Аны.

Я не знал, какие у меня раньше были отношения с родителями жены. Лера на прямой вопрос ответила «да обычные», но это ничего не проясняло.

И тогда я решил выяснить это сам.

Диего Солер

О том, что нужно было предупредить о своем прилете, я задумался только тогда, когда стоял перед дверью нужной мне квартиры. Поздним вечером. Для отхода ко сну было еще рано, но я не знал привычек чужих людей. И не додумался проверить, горят ли окна, когда шел к подъезду.

Вариантов у меня не было, и я рискнул. Услышал трель звонка, но только когда щелкнул замок понял, что не дышал.

Дверь распахнул отец Анны. Я сразу заметил, что дочь пошла в него – те же глаза, тот же овал лица, форма носа. Только ростом Литовцев был гораздо выше моей жены.

Он замер в дверном проеме, как скала. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, вымеривал меня с ног до головы.

– Неожиданно, – прозвучало наконец, и в этом одном слове поместилось все: и удивление, и настороженность, и немой вопрос, тут же озвученный: – Чем обязаны?

– Здравствуйте, Леонид Васильевич. Я бы хотел поговорить о вашей дочери. И внуке.

Пожилой мужчина, которого стариком назвать язык не поворачивался – слишком в хорошей физической форме тот был, никак не отреагировал на мои слова. Продолжал стоять и смотреть своим тяжелым, отеческим взглядом.

– Лёня, кто там? – раздалось из глубины квартиры, и спустя пару секунд в коридоре появилась Анина мать. – О господи!

Тарелка, которую до этого момента Вероника Игоревна протирала полотенцем, с грохотом упала на пол и разлетелась на крупные осколки.

Почему-то я почувствовал себя виноватым: ворвался без предупреждения, напугал, судя по реакции тещи, вынудил посуду бить.