Книга Его своенравный трофей, страница 30 – Александра Питкевич

– Живот свело, – тихо, помня, что многие из степняков знают наш язык, отозвалась я. Смолчать было бы куда опаснее, а раз мое колдовство удалось, так рисковать я не была намерена. Я посмотрела в темные глаза женщины и чуть кривя губы, виновато произнесла: – Голодна.

– О, Тенгер, – покачала головой женщина и, отступив на шаг, посмотрела на меня куда внимательнее, прежде чем ответить. – Скоро.

Пола шатра распахнулась и в пятне света появилась вторая женщина, та, на которой сверкал ошейник. Она принесла большой медный таз, явно изготовленный в нагорьях моей родины, и установила его на одном из множества сундуков, что стояли по краям шатра.

Женщины о чем-то быстро заговорили, так что я не успеваларазобрать слова, и рабыня вновь выскочила из шатра. Страша же, недовольно прицокивая языком, еще раз осмотрев меня и видно решив, что белье можно оставить, вытянула из таза с водой кусок чистой белой тряпки.

– Рука, – произнесла она, выжидательно, словно этого было достаточно. Только я совсем не понимала, что именно от меня сейчас требуется.

Женщина качнула головой, и поймав мое запястье, принялась водить холодной тряпкой по руке. Я дернулась в первый момент. На разгорячённой коже это было почти больно, но мне не позволили выдернуть несчастную руку, разукрашенную красными следами от веревок.

– Мыться. Хозяин приказать, – словно этого для меня было достаточно, снизошла до объяснений женщина. И вдруг продолжила, на ломаном, но вполне понятном языке. – Вы, север, тратить много воды. Мыться, мыться. Вода – ценность степей. Мыться – дождь.

Меня мало интересовало ее ворчание. Больше волновало то, с какой силой она трет кожу которая, кажется, вот-вот начнет сходить ошметками, не выдержав такой пытки.

– Я могу сама, – попытавшись отобрать тряпку, произнесла решительно, но на меня посмотрели таким взглядом, что стало ясно: этого никто не позволит.

– Хозяин сказать «хатагтай». Дорогой хатагтай с север. Не можно сама.

– Но почему же? С этим я справлюсь, – запястье вновь отозвалось болью, стоило его коснуться довольно жесткой тряпке. Но женщина и не думала отступать:

– Ты – сама, я – бить палками.

Женщина произнесла это и замерла, глядя в глаза, ожидая. Несколько глубоких вдохов, прежде чем я поняла смысл. Ее накажут, если я сделаю это сама. И мне решать. Если я буду настаивать, женщина, вероятно уступит. Но кто знает, нужен ли мне такой враг в этом месте.

Я прикрыла на мгновение глаза, принимая решение. И медленно кивнула. Но кое-то я все же могла сделать.

Указав на красные следы на руках, на синяки, что остались на плече, я на пробу произнесла:

– Больно.

– Овсон. Понимать, – кивнула женщина и выдохнула с облегчением. Движения мокрой тряпки и правда, стали осторожнее.

Когда женщина стояла передо мной на коленях, поставив одну омою ногу себе на плечо и мыла изодранные колени, пола шатра вновь распахнулась. Снова та особа, с ошейником рабыни. В этот раз она несла ворох тонких тканей. И я с удивлением узнала в этом изобилии сиреневого цвета наряд из родной страны.

Когда с мытьембыло покончено, старшая женщина с недовольством окинула взглядом мое белье. Тонкая, когда-то белоснежная шелковая ткань кое-где пожелтела от пота, измялась. На одном месте на бедре на коротких штанишках даже было темное пятно. Я не знала, когда успела оцарапаться через столько слоев одежды. Видно, в попытке забраться на дерево. Но сейчас это волновало мало. Куда интереснее и волнительнее было то, что решит эта женщина.