Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 70 – Лора Импульс

— Ты хочешь сказать, она про тебя? — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их обдумать.

— Ты ведь именно это не решалась спросить?

Я неловко кивнула.

Каэр задержал на мне взгляд, и в нём на миг мелькнула тень боли.

— В её основе история Аэла, самого первого меркурия. Один из моих предшественников был слишком откровенен с менестрелем, и теперь эта история кочует из века ввек.

— Но ты сначала сказал и «да»! — я не могла остановить нарастающую дрожь в голосе.

— Пойдём наверх, — тихо сказал он, обернувшись к лестнице. — Если собираемся говорить об этом, лучше без лишних ушей. А сюда могут и слуги ненароком заглянуть.

Электрический свет мы включать не стали. Каэр взял высокий бронзовый подсвечник, и одно движение его ладони воспламенило свечи золотым светом — напоминание о том, кто он есть. Мы молча поднялись наверх, шаги гулко отдавались в тишине. Галерея встретила нас длинным рядом портретов, и даже в полумраке я чувствовала их пристальные взгляды.

— Вы ведь не сыновья друг другу, — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

— Ни один, — тихо ответил он, не оборачиваясь.

— Но как… как тогда передаётся ваш дар? — я сжала ладони, будто пытаясь удержать реальность на месте. — В вашей семье дети случайно рождаются с ним? Или он проявляется позже уже у взрослых?

— Нет никаких детей, никаких других членов семьи. — Его голос стал глухим. — Меркурий может быть только один, всегда один.

Я замерла на месте.

— Ты меня пугаешь… — прошептала я. — То есть Аэл действительно стал бессмертным? — дыхание сбилось, и слова вышли почти шёпотом. — И ты… ты — это он?

Каэр резко обернулся, пламя свечей дрогнуло от его движения.

— Нет… да… — он сжал кулаки, явно борясь сам с собой. — Не совсем… Проклятье! — в голосе прозвучала боль, не злость. — Погоди, Ир'на, не задавай пока столько вопросов. Я… я не знаю, какой из ответов будет правдой, а ты видела, что бывает, когда я лгу.

— Как когда я спросила, сколько тебе лет? — шёпотом озвучила догадку я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Именно. — Он отвернулся, будто боялся, что я увижу что-то лишнее в его глазах.

Мы дошли до библиотеки. Каэр молча поставил подсвечник на стол, усадил меня в кресло в дальнем углу, сам же не сел, а принялся расхаживать по комнате, то и дело бросая на меня быстрые взгляды. Пламя свечей ритмично колыхалось, как будто вторило его шагам, и в этой полутьме он казался почти нереальным — не человеком, а тенью того самого Аэла из песни.

— Аэл был мечтателем, — медленно произнёс Каэр, и голос его странно дрогнул. — Наивным идиотом. Но, — он горько усмехнулся, — весьма неглупым идиотом, к сожалению... Песня не врёт: его напугало,как быстро зачахли его родители… Я не помню всех деталей… наверное, это была болезнь, какая-то древняя зараза, сгинувшая во тьме веков. Но, что могу сказать точно, сам Аэл был тогда совсем юн. Он не хотел повторить судьбу родителей, и потому, развеяв их пепел, он поклялся обмануть смерть. Не смириться. Не стать очередной горсткой праха.

Он резко поднял голову, глядя на меня с каким-то почти безумным блеском:

— Есть в вашем мире легенды про вещество, дающее вечную жизнь?

— У нас это называют философским камнем, — ответила я, чувствуя, что голос звучит слабее, чем хотелось бы. — Многие алхимики в прошлом стремились его получить. Но потом наука доказала, что это невозможно.