Книга Рассвет и лед, страница 99 – Хелен Мерелль

– Я не видел Килона, а Сакари не рассказывала мне о его визитах.

– Но ты все равно знал! В Унгатаа ничего не происходит без твоего ведома! Думаешь, я поверю, будто ты не знал, что через фьорд по территории твоего духа прошел другой шаман, пусть даже в астральной форме…

С усталым видом дедушка поднимает руку и делает традиционный шаманский жест, который означает «этот секрет пришел из мира духов, я не могу о нем говорить».

Что ж, стоило догадаться…

Атак относится к своему духу-хранителю с величайшим уважением. Во время моего обучения дедушка рассказывал не так много, но я поняла, что его дух-хранитель – член нашей семьи, который жил в Унгатаа несколько поколений назад. Его силы тесно связаны с деревней, ледником и фьордом, где он когда-то ловил рыбу.

– Когда чужой шаман заходит на территорию твоего духа, то он это чувствует?

– Да, и ему это не нравится. Тебя мой дух принимает, потому что мы одной крови и он помогал тебя учить. Но другие шаманы – незваные гости, независимо от того, приходят они сюда физически или во снах…

У нас с Виник никогда не было подобных проблем, так как она не привязана к какому-то конкретному месту. Но мне доводилось встречать духов, которые, подобно охотникам или сторожевым псам, были привязаны к определенной территории.

– Килон – твой кровный родственник. Дух его не узнал?

– Нет, – неохотно признается дедушка. – Я тоже сначала не признал внука. Его аура не похожа на твою.

Он помешивает суп ложкой, а затем, нахмурившись, добавляет:

– Я слишком упрям, чтобы признать свою неправоту. Никто и подумать не мог, что твой брат сможет стать шаманом. Я был уверен, что у него ничего не выйдет.

При других обстоятельствах я бы только порадовалась, ведь Атак впервые признал, что был неправ… но новости о брате выбили у меня почву из-под ног.

Брат жив. Он стал шаманом, как и мечтал.

Я замечаю, что Эрек здесь, только тогда, когда он садится рядом и кладет руку на спинку моего кресла.

Как давно он пришел?

– Сакари подтвердила, что ее сын приезжал в деревню? Мог ли он встретиться с Лори и поссориться с ней?

Хорошие вопросы, но все, что я могу сейчас, – это захлебываться обидой.

– Она знала, что он жив, и ничего не сказала! А я так переживала!

– Ты не мать, Десс, – мягко произносит Атак, – и не понимаешь, как далеко готова зайти Сакари, чтобы защитить своего сына. Если бы он попросил ее сохранить все в тайне, а я уверен, что так оно и было, она бы ни за что не нарушила обещания.

От горечи мой голос становится хриплым:

– Она бы не сделала исключения для меня? Разве я не ее дочь?

– Сакари точно так же помогла бы и тебе, окажись ты в такой же ситуации. Но ты сильная, независимая и не нуждаешься в ней.

Я знаю, что дедушка прав, но не могу избавиться от ощущения предательства. Я жалела маму, боялась дать ей ложную надежду, рассказав о «Полярной звезде», а она знала, что Килон жив, и лгала мне…

Присутствие Эрека делает всю ситуацию еще более неприятной. Мой дедушка, который обычно не вмешивает посторонних в дела нашей семьи, отвечает на его вопрос без колебаний:

– Сакари никогда не признавалась, что виделась с сыном. Я чувствовал его присутствие три или четыре раза за ночь. Он делает все возможное, чтобы его не заметили. Поэтому не думаю, что Килон стал бы встречаться с Лори лично.