Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 23 – Инна Федералова

— Ты можешь стать сосудом, — голос Вееро проникает в сознание, как ледяной ручей. — Но помни: они будут искать ее. И иногда — побеждать.

Я смотрю на свою призрачную версию в видении. Он не сломлен. Не испуган. В его глазах — решимость. И что-то еще. Что-то, что я пока не могу назвать.

Видение гаснет. Я остаюсь наедине с Вееро и своим выбором.

В голове роятся мысли: Что это значит — стать сосудом? Как это изменит меня? А если я не справлюсь? Если они действительно победят — что станет с Элиссой? Со мной?

Но стоит мне представить Элиссу — ее испуганный взгляд, когда проекции отказались исчезнуть, ее дрожащие пальцы, ее беззвучный крик, — и все сомнения отступают.

Я делаю шаг вперед.

— Если это даст ей свободу, — мои слова звучат тихо, но твердо, — я готов.

Вееро кивает. В его взгляде мелькает что-то похожее на уважение. Или это просто игра зеркального света?

— Помни свои слова, Каэль. Потому что когда они придут —а они придут, — отступать будет поздно.

Я сжимаю кулаки. В груди горит странное пламя — не страх, не гнев, а что-то большее. Что-то, что заставляет меня стоять прямо и смотреть в лицо неизбежному.

— Я помню. И я не отступлю.

…

Я возвращаюсь в апартаменты Элиссы — когда ими были… Странным образом туда перенеслась и моя комната. Наверное, так было надо: пространство незаметно стало общим.

В комнате полумрак. За окном — непроглядная ночь Амуртэя, где звезды светят слишком ярко, а тени слишком глубоки. Я опускаюсь в кресло у камина. Огонь почти догорел, остались лишь тлеющие угли, отбрасывающие дрожащие блики на стены.

Тело налито свинцовой усталостью. Каждый мускул ноет, будто после многочасовой битвы. Разум, напротив, лихорадочно мечется: Что теперь? Как защитить ее? Как удержать баланс?

После разговора с Вееро в зале отражений я не находил покоя. Его видение не выходит из головы: я, окруженный тремя тенями, держащий их за руки. «Ты можешь стать сосудом», — звучали в ушах его слова. И я согласился. Но теперь, наедине с тишиной, приходит осознание: это не метафора. Это буквально.

Я пытаюсь встать, чтобы налить воды, но веки тяжелеют. Мысли размываются, словно чернила в воде. Последнее, что я замечаю, — как пламя в камине вспыхивает алым, потом синеет, потом гаснет в сером дыму.

И я проваливаюсь в сон.

Но это не обычный сон. Все вокруг зыбко, словно мир соткан из тумана и отблесков лунного света. Я понимаю: это пространство не принадлежит реальности. Это мой внутренний лабиринт, куда я попал по воле неведомых сил — или по собственному выбору.

Передо мной — три двери. Одна алая, как свежая рана. Вторая — лазурная, будто летнее небо перед грозой. Третья — серая, безжизненная, словно пепел остывшего костра.

Я делаю шаг к алой двери. Рука дрожит, но я толкаю ее — и оказываюсь в вихре раскаленного воздуха.

Перед мной стоит Дамиан. Его глаза горят нечеловеческим огнем, а голос звучит, будто раскаты далекого грома:

— Ты слишком мягок. Покажи ей силу. Заставь ее бояться и любить.

Слова ударяют в грудь, словно удары молота. Во мне вскипает ярость — чужая, но такая притягательная. Пальцы сами сжимаются в кулаки, а в висках стучит один-единственный ритм: «Будь сильнее. Будь опаснее. Будь тем, кого нельзя отпустить».

Я вырываюсьиз этого пламени, едва не спотыкаясь. Лазурная дверь манит прохладой. Я вхожу — и тут же оказываюсь на краю бездны. Ветер свистит в ушах, а передо мной, ухмыляясь, стоит Верон.