Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 26 – Инна Федералова

Когда волна накрывает меня с головой, я кричу. Не от боли — от наслаждения, которое не могу сдерживать. Оно вырывается наружу, как свет из тьмы, как крик души, наконец обретшей себя.

Каэль-Дамиан замирает. Его дыхание смешивается с моим. В тишине я слышу, как стучат их сердца — так же бешено, так же отчаянно, как мое. Три ритма. Три пульса. Три правды.

Потом он отстраняется. Его пальцы скользят по моей щеке — на этот раз нежно, почти невесомо. Будто он только сейчас увидел, кого держал в руках.

— Ты выдержала, — говорит он тихо, с прищуром. — Я приму Дамиана в себе. Он показал мне, кто ты есть.

Я смотрю в его глаза — и вижу, как алое пламя медленно угасает, оставляя после себя знакомый теплый свет. Каэль возвращается. Но теперь я знаю: в нем навсегда останется этот огонь. И в этом — наша новая правда.

(пламя Верона)

Я продолжаю изнывать от желания — оно пульсирует в каждой клеточке, растекается по венам тягучим, сладким огнем. Мысли путаются, растворяясь в вихре ощущений, от которых хорошо.

Обвиваю руками широкие плечи Каэля, прижимаюсь к его бедрам своими. Его тело отзывается мгновенно — жар прокатывается между нами, как волна, как электрический разряд.

Я чувствую, как напрягается, снова твердеет его естество, и от этого внутри все сжимается в тугой узел предвкушения.

И тогда — новая перемена.

В глазах Каэля вспыхивает иное пламя. Не алое, всепоглощающее, как у Дамиана, а лазурное, искрящееся, как пенные гребни волн под солнцем. Верон. В его взгляде — безграничное обожание, легкая, почти игривая покорность, обещание бесконечного наслаждения.

Я улыбаюсь.

Он отвечает хищным оскалом — но в нем уже нет угрозы, толькоазарт, только жажда дарить и получать удовольствие. Его ладонь скользит по моей щеке — нежно, почти невесомо, будто он изучает меня заново, будто хочет запомнить каждую черту.

Потом — поцелуй. Не жадный, не кусающий, а медленный, тягучий, словно он смакует каждую ноту этого мгновения.

(В этот миг пространство вокруг оживает. Стены, сложенные из древнего камня, начинают петь — не звуком, а вибрацией, проникающей в кости, в кровь, в самое сердце.

Пробуждается ритм самой Амуртэи, тайный пульс обители, который теперь сливается с нашим.)

Его губы не спешат покинуть мои. Он продолжает целовать, углубляя ласку, пока его колени мягко разводят мои бедра. Я чувствую его — твердого, горячего, нетерпеливо ждущего.

(В унисон с этим ожиданием стены выдают новый такт едва уловимого биения, похожего на стук исполинского сердца вдалеке: тук-тук… тук-тук…

Глухой и низкий удар. Будто дышит камень, пульсирует древняя магия, сокрытая в пространстве Амуртэи.)

— Ты… — начинаю я, но слова тонут в новом стоне.

— Хочешь меня? Я ведь не успел продемонстрировать свою ласку? — шепчет отголосок Верона чужими губами.

И тогда я понимаю: Каэль уже принял очередной «вызов».

И когда он входит, я издаю тихий, протяжный стон. Тугая наполненность, сладкая, почти невыносимая, разливается по всему телу, как расплавленный мед.

(Пространственная музыка Амуртэи словно ритмичный зов. В покоях возникает вязкий туман, откуда проступают легкие, как дыхание, удары по натянутой коже невидимых барабанов, словно эхо тысячелетних обрядов. Каждый удар отдается в груди, синхронизируется с пульсом, заставляя кровь в жилах течь, как лаву — обволакивает, подчиняет.)