Розарий остался позади, но перед нами встала новая, казалось бы, непроходимая стена. Живая изгородь из самшита, некогда аккуратно подстриженная и образующая изящные лабиринты, теперь сомкнулась в сплошную, непроглядную чащу высотой в три человеческих роста. Её темно-зелёная листва казалась неестественно густой и плотной, а изнутри доносился настораживающий, едва слышный шелест, словно кто-то перебирал сухие кости.
— Другого пути нет, — коротко бросила Стефания, с опаской глядя на эту зелёную твердыню. — Это единственный путь к центральной площади, если мы не хотим обратно к розам.
Крей, не раздумывая, шагнул первым. Он упёрся в сплетение ветвей, пытаясь раздвинуть их руками, как занавес. И в этот момент изгородь ожила.
Твёрдые, как сталь, ветви самшита с глухим скрежетом вдруг сомкнулись вокруг его рук, а затем и туловища, словно щупальца гигантского спрута. Они не кололи, онисжимали, явно планируя раздавить.
— Крей! — вскрикнула я.
Стефания и Кристоф атаковали огнём — откуда в них обоих столько сил?! — а оборотень ответил низким, яростным рыком. Мускулы на его плечах и спине вздулись, одежда затрещала по швам. Он рванулся, раздался отвратительный, сухой хруст ломаемой древесины. Несколько ветвей лопнули, брызгая липким соком. Но на смену им тут же наползали новые, опутывая оборотня, как лианы. Они впивались в его шкуру, оставляя глубокие, кровавые полосы. Он был силён, но изгородь казалась бесконечной.
— Ниже! — прошипел Кристоф.Его лицо было искажено гримасой концентрации. Он выбросил вперёд руку, и поток пламени ударил лишь чуть выше того места, где Крей пытался вырваться. Огонь с шипением лизал листву, заставляя ветви на мгновение отступить. Но самшит горел плохо, его плотные листья лишь тлели, наполняя воздух едким, удушающим дымом.
Но этого краткого затишья хватило, чтобы Крей, с ещё одним рёвом, вырвался из зелёных тисков, отступая назад. Его грудь вздымалась, кровь сочилась из десятков порезов.
— Придётся прорубать, — сквозь зубы сказала Стефания.
Это стало изматывающей, мучительной работой. Крей, используя свою звериную силу и острые когти, в буквальном смысле раздирал плотную стену перед собой, разрывая переплетения веток. Кристоф шёл за ним, прижигая срезы и выжигая свежие побеги, которые тут же пытались отрасти. Мы с Банни и остальными студентами ставили щиты, кого на сколько хватало, а Стефания позади сжигала то, что успевало отрасти. Изгородь сражалась с нами за каждый сантиметр.
Ветви стремились проскользнуть за спины, обвить ноги, схватить за одежду. Острый сук рванулся к моему горлу. Я едва успела отклониться, и он лишь больно царапнул по шее.
Каждый шаг давался с боем. Воздух был густым от дыма и терпкого запаха сожжённой листвы. Слышалось только тяжёлое дыхание, шипение огня, скрежет ломаемых веток и сдавленные ругательства.
Когда мы наконец вырвались на другую сторону, все мы были исцарапаны, в ссадинах и зелёных и красных подтёках. Мы стояли, опираясь на колени и пытаясь отдышаться, глядя на оставленную за спиной непроходимую стену, которая уже смыкалась, скрывая пробитую нами брешь.
Впереди, за последними деревьями, виднелась центральная лужайка и то, что от неё осталось.
Великий дуб, теперь исполинское, яростное существо, бушевал в центре площади. Его ветви-ручищи с грохотом обрушивались на землю, выкашивая целые участки травы. Вокруг него, на почтительном расстоянии, стояли профессора. Мастер Мирс парировал удары ветвей сложным защитным барьером, профессора метали в ствол сосульки, огненные шары, метательные звёздочки — короче, кто во что горазд, прикрывая студентов.
Их усилия были героическими, но пока что тщетными. Они сдерживали чудовище, но не могли его остановить. И это была моя вина… Я не уследила за чёртовым зельем…
И тут мой взгляд упал на знакомый предмет. У самого края поля боя, под развороченными корнями, валялся тот самый ящик, который принёс Крей. Он был перевернут, и из него выкатились несколько «яблок». Но это были не яблоки. Это были идеально выточенные из какого-то тёмного, маслянистого дерева шары, испещрённые руническими насечками, которые теперь слабо светились изнутри багровым светом.
— Крей... — я прошептала, хватая его за руку. — Это же не яблоки...
Все посмотрели туда. Бен ахнул и судорожно сглотнул.
— Это... это моя побочная разработка, — запинаясь, выдохнул он. — Энергетические конденсаторы. Они... они нестабильны. При сильном ударе...
Стефания повернулась к нему, и в её глазах вспыхнула та самая холодная, расчётливая ярость, что вела нас через весь этот ад.
— Сильный удар? — она перевела взгляд на бушующий дуб, который как раз заносил свою ветвь-молот прямо над тем местом, где лежал ящик. — Думаю, мы можем это устроить.
— Погоди! Надо же убрать людей! — в панике воскликнул Бен. — Взрыв может быть… очень… очень… — закончил он упавшим голосом.
— Уводите студентов, я разберусь, — велела Стефания нам.
Переглянувшись с Банни, мы двинулись назад, собирая студентов. Кристоф замер, а потом бросился за Вайоленс.
Сердце снова неприятно ёкнуло.
— Идём, — Крей коснулся моего плеча, быстро и деликатно, поддерживая, но не говоря ни слова о драконе. И хорошо, а то я могла бы оказаться слишком эмоциональной…
— Уходим, скорее! — кричали мы, собирая студентов. — Сейчас будет взрыв, отходим!
Мы бежали в сторону, пробиваясь через растения, пока не отошли достаточно далеко — как нам показалось.
Вид бушующего дуба-исполина парализовал бы меня, если бы не адреналин, пульсирующий в крови. Он был сердцем этого кошмара, и его корни,казалось, бились в такт моему собственному сердцу. Учителя сдерживали его, но их силы тоже не бесконечны.
Стефания и Кристоф добежали до мастера Мирса, о чём-то договорились, и через несколько секунд учителя разом вскинули щиты. Я повторила их действия, стараясь прикрыть как можно больше студентов вокруг.
Грянул взрыв, раскидывающий студентов, как листки пергамента. Меня подхватил Крей, закрыв от летящих в нас обломков.
Тишину разорвал глухой, сокрушающий хруст, словно ломали кости великана. Я рискнула поднять голову и высунуться из-за плеча оборотня.
Дуб, наш великий, древний дуб, был разорван на куски, некоторые ещё подрагивали и даже пытались выпускать ростки, но лишённое своей тёмной энергии чудовище уже не было опасно.
Учителя не растерялись. Пока мы лежали в оцепенении, их заклинания, точные и сокрушительные, обрушились на остатки ствола и крупные, ещё шевелящиеся ветви. Магия, которая до этого лишь сдерживала, теперь безжалостно дробила, испепеляла, превращала в щепки. Без своего предводителя остальные растения замерли, будто парализованные. Битва была выиграна.
Первым чувством было всепоглощающее облегчение. Оно смыло боль, страх, усталость. Мы выжили. Я искала взглядом Крея, Банни, Бена, Лориэля... и Стефанию с Кристофом. Хотела увидеть их лица, разделить с ними эту победу.
И я нашла их.
Не на ногах, не среди тех, кто уже начинал подниматься. Они были на земле, в тени общежития, в стороне от всех. Кристоф лежал на спине, а Стефания... Стефания сидела на нём сверху, одна рука её упиралась в грудь ему, вторая — в землю у его головы. И они...
Они целовались.
У меня перехватило дыхание. Вся кровь отхлынула от лица, чтобы через секунду прилить обратно обжигающим, постыдным румянцем. Мир вокруг, только что обрётший твердь, снова поплыл. Гул ликующих голосов, возгласы учителей, чьи-то рыдания — всё это смешалось в оглушительный, бессмысленный шум.
Я отшатнулась, спотыкаясь о развороченную плитку, и, не помня себя, побежала. Прочь от этого зрелища. Прочь от них. Прочь от собственного глупого, внезапно сжавшегося в несуществующую точку сердца.
Я бежала, и казалось, что жар, пылавший на моих щеках, был единственным, что осталось от того ада, через который мы только что прошли. А внутри была лишь ледяная, ничем не заполненная пустота.
